Чтение онлайн

– Государь, срочное донесение из Мукдена, - вошёл с телеграммой адъютант. – Японцы увеличили присутствие в Корее. Китайцы усиливают гарнизоны в Маньчжурии. Британцы пытаются пролоббировать соглашение о контроле над Афганистаном.

Я взглянул на карту. Восточная Азия полыхала тихо – без выстрелов, но с тревожной логикой надвигающегося конфликта. То был новый «Большой передел» - не колониальный, а идеологический, ресурсный, промышленный.

В тот же день я собрал Совет обороны. На нём были Витте, Куропаткин, Мещерский, а также представители новой школы – молодые офицеры, прошедшие обучение в инженерных академиях Санкт-Петербурга и Харькова.

– Господа, - начал я, - мы выиграли войну на Западе, но можем проиграть её на Востоке, если не проявим стратегической воли. Нам нужно не просто держать Дальний Восток – нам нужно превратить его в якорь процветания и проекцию силы.

– Транссибирская магистраль нуждается в модернизации, - подал голос Струве. – Предлагаю начать электрификацию южной ветки. Это даст экономический импульс и усилит логистику.

– А порт Артур? – вставил генерал Куропаткин. – Его фортификации устарели. Предлагаю создать новый военно-морской округ и перевооружить Тихоокеанский флот.

– И мы должны перехватить инициативу в Монголии, - добавил барон Унгерн, недавно восстановленный в звании. – Там народ помнит наш приход. Нам нужен буфер между Китаем и нами.

Я утвердил всё. Восток не будет забыт. Япония, Британия, Китай – все они ждали нашего промедления. Но оно не наступило. В апреле 1920 года в Чите начал работу Институт восточных стратегий и дипломатии. В Харбине стартовало строительство нового машиностроительного комплекса, а в Якутске был подписан указ об открытии первого северного радиотелеграфного узла.

Наконец, в мае, на экстренном заседании Совета министров я подписал Указ №41 – «О восточной интеграции», по которому Сибирь и Дальний Восток получали расширенное самоуправление, особые инвестиционные льготы и прямое представительство при Дворе. Я знал: это было только начало. Восток – не угроза. Восток – наш будущий оплот. Но лишь если его сформировать с умом и силой.

Секретное совещание в здании Министерства иностранных дел длилось более пяти часов. Я предпочёл провести его лично, без свидетелей, без протокола. На карте, растянутой на огромном столе, вновь и вновь двигались флажки: красные – британские интересы, синие – японские, зелёные – наши.

– Их расчёт прост, - сказал Витте, проводя тростью по линии Владивосток-Маньчжурия, - у нас война на истощение, у них – экспансия через экономику. Англия и Япония давно делят Азию по своим лекалам, а США уже протянули щупальца в Шанхай.

– Это значит, что следующая схватка будет не столько на поле боя, сколько в экономических соглашениях и инфраструктуре, - добавил Тимирязев, вернувшийся из делегации в Кобе. – Они продают кредиты как оружие. Но мы можем продать мечту – стабильность и прогресс.

Я утвердил проект: создание Азиатского Экономического Союза под эгидой Российской империи – прежде всего в Средний Азии, Монголии и Маньчжурии. Это должно было напоминать о старом шёлковом пути, только теперь под патронатом Санкт-Петербурга.

К лету 1920 года был подписан Договор о союзной безопасности между Россией и независимой Монголией, гарантируя военную защиту взамен на торговые преференции и железнодорожное строительство. В ответ китайские генералы начали стягивать войска к границе Хэйлунцзяна. Пекин нервничал, Токио выжидал.

Я созвал Особую комиссию по Востоку и ввёл в её состав блестящие умы: молодого академика Вернадского – чтобы просчитать ресурсный потенциал регионов, инженера Кржижановского – для выработки энергетической программы, и полковника Сикорского – для оценки военно-авиационной проекции.

– Россия станет не только щитом Европы, но и платформой для будущего Востока, - сказал я, глядя на тех, кто собрался в Николаевском зале. – Мы не позволим повторить 1905 год. На этот раз – мы будем вести.

Именно тогда в кулуарах Министерства началось произношение нового кода — «Проект Восточный Импульс». Его детали были засекречены. Но суть была в том, что Россия впервые не отставала, а шла впереди, формируя собственную игру. В Сахалине открывались нефтяные разведки, в Туве создавались пограничные укрепления, а в Томске запускали первую Академию восточных языков.

Я стоял у окна Зимнего дворца, глядя на рассвет над Невой.

– Восток не просто карта. Это зеркало будущего. Мы можем в нём исчезнуть. А можем — отразиться как империя нового века.

Август 1920 года. На борту бронированного поезда, следующего через Забайкалье, я лично провожу выездную ставку. Вместе со мной — генералы Куропаткин, Брусилов, министр путей сообщения Обручев и инженер Сикорский. За окном — степь и тайга, а на картах внутри вагона — маршруты, границы и амбиции.

– Здесь, — я указал на точку между Кяхтой и Улан-Батором, — построим новую станцию. Она станет ядром будущей ветки, соединяющей не только регионы, но и цивилизации. Назовём её... «Новая Граница».

– Ваше Величество, — осторожно вставил Брусилов, — нам необходимо думать не только об инфраструктуре, но и о защите. Японцы уже закрепились на Корейском полуострове. Если они пройдут через Маньчжурию — мы окажемся под угрозой со всех сторон.

– Именно поэтому мы должны действовать на опережение, — ответил я. — Мы дадим Китаю понять, что готовы к диалогу. Но если он попытается идти на поводу у Лондона или Токио — мы напомним, кто здесь истинная держава.

В Петербурге стартовала подготовка к Восточному форуму держав. Мы разослали приглашения Китаю, Монголии, Сиаму, Персии и даже нейтральной Турции. Ответ Китая был осторожным, но не враждебным. Япония, как ожидалось, проигнорировала приглашение.

– Они ждут, когда мы оступимся, — сказал Витте за закрытыми дверями. — Но мы им этого не дадим.

Я задумался.

– Тогда нам нужен ход, от которого они не смогут отвернуться. Что-то, что свяжет интересы народов Востока с Россией навсегда…

В начале сентября был подписан указ о создании Восточной Академии Имперской дипломатии в Харбине. В ней должны были обучаться лучшие умы Азии — под российским флагом, на русском языке, с русскими профессорами. Мы создавали поколение элиты, которое будет мыслить категориями Петербурга, а не Пекина или Токио.