Чтение онлайн

– Батюшка-царь… мы не думали, что ты человек. А ты – человек. Пусть и с короной.

Это была самая высокая похвала, что я когда-либо слышал.

Вернувшись в столицу, я распорядился созвать тайный совет – не официальный, а тень будущей реформы, куда вошли лучшие умы Империи: экономисты, инженеры, учителя, офицеры, даже литераторы. Я дал им простую задачу:

– Опишите, какой должна быть Россия в 1925 году. Не отчёты, не статистка – а образ. Чтобы мы знали, куда идём.

Народ начал просыпаться не только как масса, но как нация. И я понял: именно сейчас, на волне этой надежды, нужно будет сделать шаг – или Империя поднимется, или скатится в бездну.

Пока народ ещё не научился бояться свободы – надо научить его её использовать.

Я стоял у окна в ту ночь и смотрел на залитый фонарями Невский. Империя начинала дышать иначе. И с этим дыханием приходило новое понимание: мы не возвратились в прошлое – мы переписывали будущее.

Весной 1915 года я отдал приказ о создании новых народных представительств в губерниях — не вместо Думы, а в дополнение к ней. Я назвал их Областными Советами. Их состав формировался не из дворян и чиновников, а из избранных народом учителей, врачей, офицеров, инженеров, купцов. Права у них были ограниченные — консультационные, но голос их становился слышен.

– Это опасно, Ваше Величество, — предупреждал министр юстиции Щегловитов. — Однажды они потребуют власти.

– Пусть потребуют, — ответил я. — Мы должны показать, что власть не боится народа. Только так народ перестанет бояться власть.

Из Сибири пришли донесения о «небывалом единении». Рабочие на железных дорогах сами организовали ремонтные бригады — без приказа сверху. В Тамбове крестьяне устроили собрание и выслали прошение о создании школы и врачебного пункта — при этом предложили сами собрать на это средства. Я приказал выдать им ссуду из государственного резерва. Не в виде подачки — а как союзникам.

На одном из вечерних приёмов подошёл ко мне князь Долгоруков:

– Государь… Вы знаете, что говорят в салонах?

– Что?

– Что народ в вас влюблён. А дворянство — напугано. Слишком много свободы, слишком мало привычного страха.

Я лишь улыбнулся:

– Значит, всё идёт по плану.

Весть о новой Империи распространилась и за границей. Французская пресса писала о «чуде в России». Немцы и англичане спорили, насколько долго продлится этот эксперимент. Американцы прислали делегацию экономистов — впервые не ради инвестиций, а чтобы «понять русскую модель».

Но за этой внешней легкостью надвигалась буря.

Где-то в темных кабинетах, в штабах, в банках и в ложах зреет недовольство. Старая элита не сдаётся. Она ещё верит, что может повернуть колесо истории вспять. Но теперь я знал — у меня за спиной не просто армия. У меня — народ.

С каждым днём меня всё чаще окружали не аристократы в мундирах, а простые офицеры, учёные, представители земств. Их слова были прямыми, предложения — дерзкими, но именно в них чувствовалась свежесть новой России. В одном из заседаний Общественного Совета инженер Мельников, краснея, произнёс:

– Государь, простите, но если мы хотим перейти от сырьевой зависимости, нам нужно не только строить заводы, но и образовывать рабочих. Иначе вся модернизация превратится в пыль.

Я кивнул:

– Тогда стройте. Предоставляю вам казённые средства и полномочия. Начинайте с Тулы, Нижнего и Харькова.

– А если министерства будут против? — осторожно спросил он.

– Приказ будет с моей подписью. Пусть ослушаются — посмотрим, кто в этом государстве враг прогрессу.

Реформы касались не только экономики. Я приказал переписать школьную программу. Историю теперь преподавали не как свод побед и царских указов, а как живое полотно народа, где место находилось и декабристам, и старообрядцам, и простым солдатам войны 1812 года. Я настоял, чтобы девочки обучались по тем же программам, что и мальчики. Указ вызывал смех в Зимнем дворце, но восторг в провинциальных гимназиях.

– Государь, — заметил мне однажды генерал Сахаров, — вы разрушаете старый мир. Вы уверены, что он не разрушит вас?

Я поднял глаза:

– Я не боюсь старого мира. Он уже мёртв. Я лишь хороню его достойно.

В мае на Дворцовой площади собрался народ. Без приказа, без лозунгов. Люди пришли, чтобы просто увидеть меня. Когда я вышел на балкон, тысячи голосов поднялись в воздух:

– Урааааа!!!

Я стоял молча. И чувствовал — я не просто Император. Я связующая нить между прошлым, настоящим и будущим. Но в тени Зимнего уже шептались заговорщики. Пока народ кричал "ура", чьи-то перья писали планы покушений, переворотов, саботажа. Россия оживала. И это — пугало тех, кто жил на её теле, как паразит.

Идеи, сказанные на совете, зазвучали громче с каждой неделей. Но один вопрос оставался набатом в народном сознании: земля.

«Земля и воля» — с этой мечтой умирали крестьяне в 1861-м. С этой же мечтой их внуки жили и в 1915-м. Освобождённые от крепостного права, они остались в плену нужды, высоких выкупных платежей и помещичьих границ. Я видел это в их глазах — не ненависть, нет… Ожидание. Надежду.

– Государь, передача земли крестьянам обрушит дворянство, — сказал председатель Госсовета Шувалов. — Мелкопоместные обанкротятся, крупные уйдут в эмиграцию. А среди них много лояльных.

– А среди крестьян — вся армия. Вся страна, — ответил я спокойно. — Без земли не будет ни хлеба, ни лояльности.

Манифест был готов в апреле. Его озаглавили просто:

"О перераспределении земель ради мира в Отечестве."

— Земли, необрабатываемые более трёх лет, подлежат изъятию в пользу сельских общин.

— Крестьяне, служившие на фронтах или имеющие более трёх детей, получают приоритет при наделении.

— За помещиками сохраняется право на родовые усадьбы и обрабатываемые земли до 300 десятин. Остальное — по выкупу или изъятию через казну.

Реакция была бурной.

В деревнях — звон колоколов и молебны. В редакциях либеральных газет — аплодисменты. В салонах петербургских баронесс — судороги от ярости. Некоторые дворяне публично сожгли экземпляры манифеста. Другие — уехали во Францию. Но третьи… писали прошения:

"Разрешите передать землю крестьянам добровольно, по совести."

А уже в июне, по моей воле, на юге Тамбовской губернии начался экспериментальный проект — земельный союз крестьян и агрономов. Не просто передача земли, но совместное управление, просвещение, техника, ответственность.