Чтение онлайн

— Знаю. Я и так стараюсь, перчатки ерунда. Я недавно дома психовала, так чуть кота не сожгла, попал под удар. Теперь он меня уважает, по имени отчеству называет.

— Это как это?

— А вот так: «Мяу Мяумовна», — она точно передала интонации кота, громко расхохотавшись. Бульвар зазвенел, и стало совсем жутко. — И вот куда люди делись? Попрятались, трусы. Они же тоже их видят и боятся, но думать не хотят, что так черные все и захватят, как тогда они жить будут?

— Так и будут. А ты думаешь, что такие черные первый раз приходят? — он грустно усмехнулся. — Имеется опыт, родовой или, если хочешь, генетический код терпилы.

— Игорь Николаевич, вот от вас не ожидала, что скатитесь на такой жаргон. Ай-яй-яй.

— Так дочка нас всех называет. Что ж, она права, вот только никому еще эта правота счастья не принесла.

— Да черт с ним со счастьем, — Аврора докурила и выбросила окурок в урну. Слепив снежок, она в одно мгновение растопила его в воздухе солнечным лучом, вырвавшимся из пальцев левой руки. Снежок упал на землю горячими брызгами, искрящимися в свете уличных фонарей и одиноких гирлянд. — Тошно так жить. Вот и праздник уже не праздник, а сплошное мучение. Не нужно это счастье, человеком бы остаться, не опуститься. К нам сегодня еще партию привезли, уже не знаю, куда всех класть, а все везут и везут. И ведь сумасшедшие, а не совсем, правильно все говорят, но от знания своего прячутся, сами себе болезнь создают. Творцы безумия, почти боги.

Она вздохнула и спрятала руки в карманы. Игорь Николаевич взял ее под руку и повел на площадь. Яркая, празднично украшенная, ледяными статуями, каруселями и большими качелями для четырех-пяти взрослых, пустые киоски, глупо мерцающий поздравительными роликами огромный экран и одинокие гирлянды, мигающие невпопад, словно желая сгореть, исчезнуть в этой пустоте. Тверская без машин, без людей, если бы еще и не было домов, то она подумала бы, что точно двинулась. Схему лечения для себя она уже составила, написав в виде завещания и передав коллеге. Интересно, как ему сейчас одному в ночной смене, она сбежала, бросив все на него. Аврора вдруг ощутила теплые чувства к высокому и немного полноватому очкарику, имевшему уже степень и больше опыта, но не в личной жизни. В его шутках и неназойливых ухаживаниях, простых подарках, которые копились у нее дома, не рождалось ничего большего, хотя она позволяла себе играть с ним, пытаться разозлить, проявить силу, а он только качал головой и смеялся, говоря, что она еще не наигралась. Глядя на пустынную улицу, Аврора поняла, что наигралась и хочет большего от жизни, и меньше глупой суеты.

— Они так победят, если мы им позволим, — она раздраженно пнула сугроб.

— Ты забываешь о том, что они — это и есть мы. Ничего само собой не возникает, ничего из ничего родиться не может, — он аккуратно высморкался, в животе заурчало. — Видишь, мой живот верно говорит — жизнь продолжается. За самой долгой и темной ночью приходит рассвет, наступает день.

— А потом наступает ночь, — глухо сказала Аврора и выпрямилась, вглядываясь вправо. — Люди, живые! Господи, я никогда не думала, что так буду радоваться другим людям!

К площади из метро шли две семьи с детьми. Дети так радовались, наперебой крича, что хотят на качели, а родители боязливо озирались, не понимая, почему одна из главных праздничных улиц столицы пуста. Все здесь кричало, звенело главным зимним праздником, и даже щиты с призывом прийти на митинг «Правой воли» терялись в зимней красоте города.

— Пошли с нами! — к Авроре подбежала девочка семи лет и потянула ее к качелям, на которые уже взгромоздились ее братья и подружка, мал мала меньше.

— Аврора, не приставай к людям! — строго сказала бледная мама. — Вы ее простите, она у нас экстраверт и очень любит Новый год.

— А меня тоже зовут Аврора, — она села перед девочкой и крепко обняла ее. — Спасибо тебе.

— За что? — с недоумением и интересом спросила девочка, смело смотря прямо в глаза.

— За надежду и веру в лучшее. Знаешь, как было страшно без тебя, а? А теперь весело и не так темно, — Аврора вытерла набежавшие слезы, девочка недоуменно посмотрела на маму и папу.

— Мама, почему ты плачешь?

— Просто глаза слезятся, — соврала женщина. — Давайте все вместе покачаемся и домой, уже поздно.

Женщины и дети уселись на качели, а мужчины стали их качать, бережно и весело. Качели скрипели на морозе, дети визжали от восторга.

— А ты, правда, Аврора, да? — девочка сжала пальцы и удивлено посмотрела на сожженные перчатки. — Ой, ты в костре лазила?

— Ага, в костре, хотела каштаны украсть, — засмеялась Аврора. — Меня, правда, зовут Аврора, могу паспорт показать.

— Вот здорово, а то я думала, что одна Аврора на всей земле.

— Во всей Вселенной, — поддержал ее папа.

— А мою подругу зовут Вика, брата Сережа, а второго Леша. Маму Лена, папу Артем. А маму Вики зовут Ольга, а папы у нее нет, он их бросил, — выпалила маленькая Аврора.

— Все рассказала, всех выдала, — без злости проворчала ее мама, вторая женщина засмеялась.

— Мы и без папы можем, — уверено сказала Вика, поправляя красивую шапочку. — Я о маме сама позабочусь.

— Вика, перестань, — мама щелкнула ее по носу.

— А мой папа говорит, что сейчас день умирает, — звонким тонким голосом сказал старший мальчик Сережа.

— Не умирает, а убывает, — поправил его отец.

— Убивает? — переспросил мальчик, с трудом выговаривая сложное для него слово.— Никто никого не убивает, и никто не умрет, — Аврора подмигнула детям, мужчины раскачали выше, и все охнули. — Свет всегда побеждает тьму. Запомните и никогда не забывайте об этом!

То ли она сказала слишком громко, то ли ветер усилил ее голос, но площадь зазвенела, и слова застыли в воздухе, незримо, неслышно, но каждый взрослый, тем более ребенок, почувствовали это. Огни разгорелись ярче, гирлянды ожили, а из метро вышла компания студентов, шумная и подвыпившая. Они застыли на месте, очарованные волшебством.

К Мэй Аврора и Игорь Николаевич попали ровно в полночь, пока накачались, наигрались с детьми и молодыми парнями и девушками, в глазах и душах которых не было ни капли черной гнили, заполнившей страну. Аврора успела даже потанцевать, заставив Игоря Николаевича выдать несколько танцевальных па. Но больше всего она танцевала и играла с детьми, обменявшись контактами с мамой Авроры, девочка не отлипала от новой подруги, Вика тоже тянулась к ней, и старшей Авроре давно не было так легко и свободно — она была счастлива.

56. Полигон

Самолет мягко приземлился, замигали лампы, но скоро освещение вернулось. Мэй и Лана сидели в самом конце в левом ряду, встречая и провожая страждущих в туалет. Лана сидела по центру, на свободном месте у прохода они сложили шубы. Мэй долго сомневалась, хотела поехать в куртке, но Лана строго наказала взять шубу, причем самую длинную и толстую. Это была мамина шуба, все эти годы мирно спавшая в чехле внутри шкафа, постепенно сливаясь со стенкой. Лана приехала в аэропорт в не менее старой шубе и высоких меховых сапогах, а шапка, больше походившая на шапку шамана, притягивала внимание. Лане очень шла эта одежда, особенно ярко горели черные глаза, гипнотизируя мужчин и женщин, а дети часто подбегали, чтобы потрогать шубу, погладить мертвого зверя. Как Мэй ни напрягала память, но вспомнить, где она видела такой мех, не смогла. В памяти всплывали разные картины, перемешанные, странные и иногда пугающие, что разобраться, где ее воспоминания, ее жизнь, а где чужая, осевшая после рассказов, ставшая частью ее прошлой непрожитой жизни, у нее не получалось. Она находилась в полусне, привычном состоянии при ночных перелетах, когда прилетаешь в будущее, из ночи в день.