Чтение онлайн

Подсознательно я уже готова, к тому что завтра меня ждет день, который не принесет мне ничего хорошего. Стараюсь не думать о том, что теперь я на крючке у этих подонков, но эти мысли не смещают в сторону, даже мысли о брате, по которому я жутко скучаю.

Мне не хватает Германа. Особенно сейчас. Мы никогда не были настолько близки, чтобы считаться образцово показательными братом и сестрой, но связь между нами была всегда. Особенно раньше. Тогда, когда еще Герман был нормальным и не катился по наклонной. Я всегда знала, что могу пожаловаться ему на свои неудачи, могу просто выговориться, а он меня послушает. Он никогда не говорил много, но мог замечательно слушать, не перебивая и не насмехаясь над моими казалось бы детскими проблемами. Он слушал всегда сосредоточенно, а потом говорил: «Я в тебя верю, Джер! Ты надерешь всем им задницы!» — смеялся и дергал меня за хвостик или косичку, или трепал распущенные волосы. Мне очень не хватает его этого: «Я в тебя верю…» Потому что сама я в себя больше не верю. Я на дне.

Душа ждет плохих вестей. Предчувствие говорит, что все самое страшное впереди и эти страхи связанны не только с семьей, но и с школой. Местом, которое стало моей тюрьмой на ближайшие два года, и я должна отбыть это наказание, чтобы получить возможность стать самостоятельной. На самом деле я жуткая трусиха. Я в жизни не заработала ни копейки и мне безумно страшно сейчас перечить отцу, ведь без его финансовой поддержки нам придется действительно несладко. Как это унизительно бояться потерять поддержку человека, который сломал твою судьбу, прошелся по твоим мечтам в грубых ботинках, растоптал все планы и надежды, а потом бросил, не оставив возможности, на реализацию мечты, которая навсегда останется несбыточной.

Телефон лежит рядом на тумбочке, черным молчаливым прямоугольником. Экран безжизненен, но мне почему-то кажется, что сейчас он вспыхнет, разрезав темноту не менее пугающе, чем молния. Дождь стучит: тук-тук-тук… Ветер бросает в окно воду жменями. Экран загорается яркой вспышкой, заставляя меня вздрогнуть всем телом.

«Ты посмотрела, что внутри?» — вопрос из четырех слов, заставляет мое сердце биться быстрее. Моментально вспотевшие ладони, сжимают край одеяла. Экран гаснет.

Колхозник сегодня обнаглел в край. Мало того, что притащил меня домой за руку, не реагируя на мое сопротивление. Он еще и попрощался со мной совершенно непривычным образом. Поцеловал меня в щеку у калитки, заставив одновременно офигеть и онеметь. Похоже он очень в себя поверил, раз перешел к активной фазе наступления.

«Как ты можешь спать в такую грозу? Ты ведь не спишь? Уверен, что не спишь.» — загорается на экране спустя пару минут.

Меня одолевает внутренняя щекотка. Теперь я не усну, даже если прекратится гроза.

К шуму дождя и ветра присоединяйся лай собаки. Резко сажусь в постели, прислушиваясь к шорохам за окном. Что если он вздумает прийти? Да, нет… Не в такой дождь и не в три часа ночи. Новый раскат грома, отдается в ушах громким, грохочущим выстрелом. Том лает еще громче.

Это он из-за грозы, — пытаюсь успокоить себя. — Он ведь совсем молодой пес, вчерашний щенок. Конечно он боится грозы.

Тук-тук-тук… Это точно не дождь. Подскакиваю с постели, на ходу натягивая футболку пониже, слегка сдвигаю занавеску в сторону.

Отрицательно мотаю головой, глядя на вымокшего, улыбающегося Колхозника, стоящего за окном. Читаю по его губам: «Открой!» и перевожу взгляд на внушительный, колючий букет чертополоха в его руке. Колхозник проводит ладонью по заливающемуся дождем стеклу. Подсвечивая себя фонариком телефона.

Я теряюсь. Зачем я встала? Нужно было делать вид, что я сплю и не слышу его. Меня бросает одновременно и в жар, и в холод. Он продолжает стоять под дожем, терпеливо ожидая, когда я открою окно. Еще раз отрицательно кручу головой и задергиваю штору. Он стучит по окну сильнее. Пальцы мнут плотную ткань, снова сдвигая ее в сторону.

— Иди домой, — произношу подавшись ближе к окну.

Он должен меня понять, ведь я не только произношу это, но еще и указываю ему на его двор. Он же, вместо того, чтобы уйти, еще раз настойчиво шлепает ладонью по стеклу. С трудом разбираю фразу, которую он произносит. Темнота и льющаяся с неба вода не позволяют не разглядеть, не расслышать, но мое шестое чувство подсказывает мне, что он намерен добиться своего любым способом. Он поворачивает голову в сторону входа и направляется к двери, что заставляет меня моментально сорваться с места и кинуться сломя голову к входной двери, пока он не поднял бабушку или маму. Они то в отличие от меня спят. А что если не спят?! В темноте проношусь по коридору и прокручиваю ключ в замочной скважине, ровно в тот момент, когда он заносит руку над дверью. Выскакиваю за дверь и падаю на нее спиной. Дышу так, словно преодолела не несколько метров, а пробежала марафон.

— Ты нормальный?! — зло выплевываю ему в лицо.

Сырость моментально пробирает меня до костей. Просторная футболка выполняющая роль сорочки, совершенно бесполезная тряпка в такую погоду. Ветер забивает дождь на крыльцо, я вымокаю фактически моментально. Босые ноги сами поднимаются на носочки, пытаясь минимизировать контакт с мокрым, холодным настилом крыльца.

— Я знал, что ты не спишь! — с его волос стекает вода, капли бегут по лицу, сбегая по шее за ворот футболки. Он тоже выскочил налегке, в шортах и белой майке, которая облепила его торс как вторая кожа. Он протягивает мне букет. — Не дотерпел до завтра! Осторожно, о-о-о-очень колючие, — вкладывает мне в руку стебли, обмотанные пленкой в несколько слоев.

Я смотрю на букет, Колхозник смотрит на меня. Поднимаю глаза в тот момент, когда он резко подается ко мне и молниеносно касается моих губ своими холодными, мокрыми и дрожащими. Всего секунда, не больше.

— Я зайду за тобой утром. Не убегай, ладно? — смотрит на меня быстро моргая. Мне ничего не остается, как коротко кивнуть и скрыться за дверью.

На контрасте с улицей в доме тепло, даже жарко. Жесткие листья, не спрятанные за пленку, колются, заставляя держать цветы от себя на расстоянии. Щекотка, просыпающаяся внутри, в те моменты, когда Колхозник появляется поблизости, похоже стала моим хроническим заболеванием.

Я уже поняла, что молчание и игнор, это неудачный способ избавиться от навязчивого внимания Колхозника. Я решила поговорить с ним, поэтому избегать его сегодня не буду. В конце концов он неплохой парень. Я попытаюсь объяснить ему, что он мне совершенно неинтересен и безразличен.

— Джерри, ты проснулась? — слышу протяжный голос бабушки, раздающийся на весь дом.

— Да! Я в ванной! — отвечаю молниеносно, испугавшись, что бабушка решит заглянуть в мою комнату.

Я совершенно не переживаю по поводу беспорядка, который я устроила вывалив из шкафа всю одежду, но не хочу, чтобы она увидела цветы. Я не убрала за занавеску букет, который поставила в трехлитровую банку, предварительно вылив из нее остатки вишневого компота. Надеялась, что бабушка не проснется так рано, но бабушка не изменяет себе. Чуть свет, она уже на ногах. Я встала в начале седьмого, для того, чтобы вымыть голову и привести себя в порядок. Не хочу выглядеть бледной чуханкой. Ни у кого в школе даже мысли возникнуть не должно, что им удалось меня запугать или вывести из равновесия.

Из душа бежит теплая вода. Склонившись над ванной, вспениваю шампунь на волосах, мысленно поскуливая от боли. Гематома под ребрами ныла всю ночь и не позволяла мне улечься на живот. Сейчас я особо ярко чувствую эту боль, но все равно, дважды намыливаю и смываю шампунь с волос и только после этого с облегчением разгибаюсь.

— Что ты будешь на завтрак? — бабушка стоит у двери. — Будешь яичницу? Может оладушек напечь? Ты чего подскочила так рано? — продолжает стоять над душой бабушка.