Чтение онлайн

Только бы не блевануть! Только бы не блевануть… — не перестаю повторять про себя, резкими движениями рассекая тяжелый и плотный воздух.

Каждый последующий шаг в его сторону короче предыдущего, стопорюсь в паре метров от ничего не подозревающего Петьки. Глаз цепляется за знакомую фигуру. Колхозник подпирает плечом стену, склонив голову над телефоном. Буквально на секунду он поднимает взгляд на меня и тут же опускает его. Замираю на месте на несколько секунд, разворачиваюсь и несусь, как метеор в сторону Любы.

— Пойдем! — я резко хватаю за руку Сорокину, вытягиваю ее из угла, волоком тащу за собой. Она упирается и кричит:

— Куда ты меня тащишь, дура! Пусти!

Волоку ее к лестнице. Кровь продолжает шуметь в ушах заглушая все шумы вокруг нас.

— К директору! Сейчас расскажешь ей все, — оборачиваюсь назад на секунду. Взгляд мельком улавливает несколько любопытных лиц, включая Настю, идущую вслед за нами.

— Что расскажу? Отвяжись! — пытается разжать мои пальцы, но я крепко вцепилась в ее запястье и не намерена его отпускать.

— О том, что было на вечеринке… Расскажешь, кто подстрекает тебя пакостить мне.

— Не буду я ничего рассказывать, отстань от меня! — Сорокина выглядит немного крупнее меня, но физически сопротивляться мне ей не удается. Едва не спускаю ее с лестницы, сама дважды поскальзываюсь на скользких ступенях. Снова голова поворачивается назад. Позади никого, только мелкие пацанята снуют по лестнице как мышата, играя в какую-то игру.

— Отстань от меня, больная! — взвизгивает она и останавливается посреди коридора как вкопанная.

Моя ладонь встречается с ее щекой раньше, чем мой мозг успевает это осознать. Звук выходит сухим и резким. Внутри меня кипяток. В моем движении нет силы тяжелого молота, есть хлесткость плети. Острая вибрация, бегущая от подушечек пальцев к запястью, заставляет меня разжать пальцы на ее запястье. Я оборачиваюсь назад и сразу встречаюсь с растерянным взглядом Колхозника. Он медленно идет по коридору, его лицо непривычно серьёзное и угрюмое. Я не вижу, но чувствую присутствие других людей, Настя не единственная, кто решил прогуляться вслед за нами, но я вижу только его, от чего кипяток внутри меня мгновенно меняет температуру превращаясь в лед так быстро, что у меня перехватывает дыхание, словно я только что вдохнула морозный воздух выйдя на улицу из теплого помещения.

Сорокина прижимает к щеке ладонь, смотрит на меня ошеломлённым взглядом. Ее губы дрожат, глаза блестят, мгновенно становясь влажными.

Я теряюсь буквально на несколько секунд, но тут же беру себя в руки.

— Иди! — толкаю ее в плечо.

Шокированная Люба слушается меня беспрекословно.

Колхозник проходит мимо нас, его взгляд иглами впивается в мое лицо.

— Люба! Постой! — кричит Виталина нам вслед. — Куда это вы? — за ней словно из неоткуда возникает еще несколько человек из нашего класса, включая гадко улыбающегося Мирослава.

— К директору, — Люба отнимает от покрасневшей щеки ладонь.

Оборачиваюсь назад, неосознанно ищу взглядом Колхозника, но его нигде нет.

— А пойдемте! Пойдемте, пойдемте к директору, — язвительным тоном скрипит Виталина. — Все видели, как Вебер ударила Любу?

Люба мгновенно приободряется, расправляет плечи, чувствуя за собой поддержку кивающих и галдящих одноклассников.

Лед внутри меня трескается и рассыпаться на острые осколки.

— Ну… чего ждем? — изогнув бровь Виталина смотрит на меня с прищуром.

— А пойдемте!

По коридору проскальзывают смешки.

— Откуда в тебе столько самоуверенности? — хмыкает Мирослав.

— Приготовь свой компромат, сейчас будешь демонстрировать его директрисе, — произношу твердым голосом глядя на Мирослава и уверенно шагаю по коридору в сторону приемной.

За спиной слышатся шепотки. Сорокина получает новые инструкции, но мне плевать. Плевать ровно до того момента, пока ко мне не приходит осознание того, что в школе находится моя мама и в случае, если разборки наберут обороты ее явно поставят в известность, но понимаю я это ровно в тот момент, когда открываю дверь приемной и спрашиваю у секретаря на месте ли Ирина Христофоровна.

Всякий раз, когда я думаю, что хуже случившегося ничего быть не может, я должна вспоминать этот день. Ни мои извинения перед Волькой и Мурзой, ни пьяная выходка мамы, опозорившая меня перед Колхозником, ни избиение на заброшке и даже не случай в лесу неподалеку от лодочной станции, никогда не станет в один ряд с тем, что я пережила сегодня. В этом отвратном дне есть только один положительный момент. Я могу больше не волноваться за Тома. Я рассказала директору, чем угрожал мне Мирослав, рассказала при всем классе и теперь есть надежда, что он не решится, на то, чем пытался меня шантажировать. Он все отрицал и называл меня чокнутой, называя мои обвинения бурной фантазией. Свои сообщения он удалил. Как я и предполагала, Мир и сам не горел желанием обнародовать видео со своей вечеринки. Достаточно было сегодняшнего инцидента, чтобы на меня ополчился весь класс включая директора. Все мои слова моментально подвергались сомнению. Все были против меня. Клейменная моей ладонью щека Любы была главным моим обвинением. Мое весеннее преступление, так же не добавляло мне баллов в глазах директора. Она была уверена, что эта пощечина всего лишь месть за случай в гардеробной, которому сама оказалась свидетелем при просмотре видеозаписей. Думаю, даже в историю с Томом она не поверила и хоть показательно не приняла чьей либо стороны, по ней было видно, что она гораздо больше склонна верить лживому Миру, чем новенькой ученице с сомнительным прошлым и бурной фантазией. Это был невыносимо тяжелый день. Мне приходилось в одиночку отстаивать себя, не надеясь на чью либо поддержку. Но самое ужасное… и невыносимо обидное случилось позже. Потратив целый урок на разбирательства и полностью сорвав нам химию, директриса все-таки вызвала к себе маму. Теперь весь класс в курсе, что она работает в столовой, но и это не самое плохое, что случилось со мной сегодня… Мама не приняла мою сторону, вместо этого она прилюдно начала на меня кричать, попутно сокрушаясь своей тяжелой долей. Я и раньше слышала от нее фразу: «Ты мое наказание, только за какие грехи?» Слышать это не дома, а среди посторонних людей не просто больно, это мучительно больно, так словно меня исхлестали розгами, а потом швырнули в мою строну горсть соли.

Я больше не пойду в школу. Все… хватит с меня этих унижений. Утром я позвоню отцу и объявлю о своем решении. Жить здесь я тоже не буду. Пусть мама выпроваживает квартирантов, я буду жить в своем доме хотят они этого или нет. Поищу вариант поступить в какой-нибудь колледж второй волной, если не получится, пойду работать официанткой. Попрошу у бабушки Фриды денег на первое время, она мне не откажет. А если откажет, продам что-нибудь. Я все решила и менять своего решения не собираюсь. Лежу свернувшись калачиком и вздрагиваю от каждого шороха. Прислушиваюсь к вою соседского пса, к бряцанию цепи, к его короткому лаю.

Сажусь в кровати.

Он ничего не сделает ему, побоится.

Том всегда ведет себя так по ночам.

Ложусь снова. Прикрываю веки.

Слышу скрип двери и мягкие шаги по дощатому полу. Я не хочу разговаривать с ней. Я вообще не уверена, что прощу ей когда-нибудь сегодняшний день. Смыкаю веки плотнее.

— Джерри, — мама осторожно касается моего плеча. — Джерри, ты спишь? — ее голос звучит очень обеспокоенно. — Джерри, проснись, — пытается меня разбудить. — Дочь, ты не знаешь где Герман?

Резко распахиваю глаза, сквозь сумрак смотрю в стеклянные глаза мамы. Она комкает на груди халат, смотрит на меня испуганно.

— Третий час ночи, а его все еще нет. У него выключен телефон. У тебя нет номера девочки, с которой он встречается?

— Ба, она ночью искала Германа! — хожу по пятам за бабушкой, пытаюсь убедить ее в том, что маме не нужно идти сегодня на работу.

Я очень боюсь, что у нее снова начнутся приступы эпилепсии. Мне кажется она перестала принимать лекарства. Я не слежу за этим. Мама взрослый человек и привыкла сама заботиться о своем здоровье, но то, что произошло сегодня ночью, это не просто звоночек, это звенящий в набат колокол. У нее серьезные проблемы и у нас вместе с ней, хоть сейчас она и ведет себя, как ни в чем не бывало. Мама продолжает хмуро смотреть на меня, но о Германе даже не вспоминает.