Чтение онлайн

Мальчишка медленно кивнул, в его глазах загорелся какой-то неясный огонек.

– Во-от… А потом действуй в том же духе. У вас село хорошее, важное село. Мост они восстанавливать будут. Туда-сюда… И ты туда-сюда… Надо будет – и на коленках… А вот скажи – этим, которые с тобой, нравится так бегать, что ли?

– Да кому это понравится? – спросил мальчишка горько. Но огонек в глазах не потух, лишь сменился злой искрой. – Жрать охота… а у местных у самих ничего нет почти. Мы все беженцы…

– Ну во-от… – Михаил Тимофеевич кивнул. – Вот и поговори с ребятами. Только осторожней… Две ноги и два глаза хорошо, а больше – лучше.

– Я понял, – мальчишка кивнул. – Вы понимаете, все же думают, что… все кончилось, что… а ведь не все, нет? – он заглянул в глаза нашему командиру.

– Да нет, не все пока… – лесник остановился и улыбнулся. – А за нами не ходи. Зачем? Вот записку твою посмотрим, а свою оставим. И ты послезавтра днем заходи сюда…

– А ничего у вас едят, у нас похуже. Карточки. Как в ту войну.

Михаил Тимофеевич придвинул офицеру сковороду с утиной яичницей. Тот смущенно огляделся.

Собственно, было отчего. В комнату набились все обитатели нашей «партизанской деревни» – почти сорок человек. И все смотрели в рот одному. Правда, наше любопытство несколько искупало то, что этот «один» был подполковником РНВ и «пришел» из-за Урала. Проще говоря – был как бы символом того, что мы тут не самодеятельностью занимаемся, а делаем часть общего дела.

Если честно, я именно так и ощущал происходящее. Значит, где-то была еще наша власть – именно наша, а не та, что до войны. И – не знаю, врал нам для успокоения молодой подполковник или правду говорил – дела обстояли у нас не так уж плохо. С едой, кстати, тоже было нормально. Оказывается, охотиться нужно просто уметь, как умел сам и учил нас Михаил Тимофеевич.

– Значит, заночуете, и дальше? – наш командир оглядел всех присутствующих.

Офицер кивнул:

– Да, к остальным.

– Старший мой проводит, – Михаил Тимофеевич поманил рукой: – Никитка, понял?

– Понял, – кивнул тот.

– Связи с другими у нас нет, ну да найдете… – продолжал бывший лесник.

– Не только найти надо, но и встречу организовать, – подполковник вздохнул. – У нас связь с четырьмя отрядами, ваш вот пятым будет. А всего их тут не меньше десятка, и все работают, как бог на душу положит…

– Ну не так уж плохо работаем, – подал кто-то голос.

– Не так уж, – согласился подполковник. – Но лучше – вместе. Вот, например, у вас кто знает, что из Подмосковья мелкими группами идет целая наша бригада? Никто. Они придут, а вы их, чего доброго, в пулеметы… Как меня, с ходу.

Вокруг посмеялись. Вовка, сидевший у моих ног, поднял голову и шепотом спросил:

– Серый, а это наш, да?

– Наш, наш, – я потрепал его по волосам. Вовка приткнулся к моему колену и во все глаза продолжал смотреть на подполковника.

– Может, еще кого возьмете? – предложил Михаил Тимофеевич.

Офицер покачал головой:

– Нет… Ведь ваш сын лес хорошо знает? Ну и все.

– Товарищ подполковник, – подал голос капитан Логинов, – нас тут двое вертолетчиков. Мы не отказываемся… вы не подумайте… но мы же летуны. Может, как-то можно нам… туда, где есть на чем летать?

– Скоро и здесь будет, – ответил подполковник. – Не волнуйтесь. Это точно…

…Разошлись уже за полночь, и сильно. Я вышел проветриться; около сарая под навесом Светик разбирала трофейные консервы, Санька сидел рядом и помогал. Они о чем-то тихо разговаривали, по временам касаясь – мимолетно так, красиво и естественно – рук друг друга, и я пошел подальше, к речке, над которой ползал туман. Постоял, глядя на воду. Настроение было пустенькое, даже спать не хотелось. А хотелось, чтобы завтра можно было купить мороженое.

Вот чтобы можно было пойти и купить его.

Телега подъехала к КПП на окраине села рано утром, часов в шесть, оповестив о своем приближении таким разноголосым дребезжанием, что пятеро солдат-нигерийцев и даже командовавший ими американский сержант-негр (на своих братьев по цвету кожи смотревший хуже, чем на помоечных крыс) завозились, готовясь к отражению атаки бронетехники противника. Только сельский участковый, не просыхавший и не менявшийся со времен Брежнева, отнесся к жутким звукам равнодушно. И оказался прав. Из-за перепутанных туманными нитями кустов выплыла самая обычная телега, запряженная унылым монстром цвета старого помета. На облучке сидел тощий дед с длинными усами, в «кузове» по обе стороны от копны сена устроились двое мужиков, два пацана тринадцати-четырнадцати лет и девчонка лет восьми-девяти. Дед был из соседнего села, участковый его знал.

Сооружение остановилось. Дед стал искать карточку-пропуск. Один из негров, подойдя к телеге, сказал девчонке, кладя руку на ее колено:

– Девочка, хочиеш конфэту?

– Ага, – хихикнула та, спрыгивая с телеги.

На шею повернувшемуся за ней негру один из мужиков со скучным лицом накинул удавку. Нигериец заколотил ногами. Второй мужик бросил в КПП одну за другой две РГД.

– Гыть! – сказал дед, выщелкивая из рукава в переносицу сержанту-американцу гирьку на ремне.

Мальчишка, сидевший ближе к передку, так отоварил ногой в горло подошедшего с этой стороны солдата, что тот молча рухнул под колеса. Второй парень, выдернув из сена автомат, успокоил последнего оставшегося в живых нигерийца.

– Все? – поинтересовался дед. – Едем?

– Едем, – сказал мужик, удавивший негра, помогая девчонке забраться обратно. – Леха, Сереня, останьтесь тут, соберите, что надо.

Мальчишки соскочили с телеги. Мужик поманил к себе стоящего с сонным видом участкового. Тот покладисто заскочил на телегу, зевнул, спросил:

– Пистоль сдавать?

– А что, доверили? – мужик усмехнулся.

– А то… Я есть власть на месте.

– Оставь себе… В селе еще зверьки есть?

– А то вы не знаете… Нету. Вчера гарнизон сняли, через два дня обещали смену прислать.

Скрипя и раскачиваясь, телега ехала по деревенской улице. Участковый нудно рассказывал, как в соседней деревне гарнизон отравился самогонкой – поголовно всех пробрал дикий понос, трое померли от обезвоживания, а тем временем кто-то спи…дил тридцать шесть единиц стрелкового оружия и дерьмом написал на стене кунга оскорбительные для демократии и толерантности слова… Около бывшего правления, где висел ооновский флаг, телега тормознула, и все, включая участкового, стали деловито разгружать из-под сена пластиковые упаковки натовских сухпайков. Их гора росла на травке зашуганного газончика, из которого еще торчали остатки стенда с результатами соцсоревнования 1985 года. Сверху бухнулись какие-то свертки. Участковый свистнул проходившим по улице двум пацанам лет десяти-двенадцати – они явно направлялись на рыбалку, в последнее время превратившуюся из развлечения в насущную необходимость:

– Ну-к, пробегитесь по улицам, постучите в окна, скажите – собрание, кто не придет – расстреляют…

Мальчишки дунули по улице в разные стороны. Участковый закурил. Дед, убедившись, что все разгружено, звонко щелкнул вожжами и, не прощаясь, поехал дальше…

…Пайки раздавали по две штуки на человека местным, по пять – беженцам, ютившимся кто где. Участковый деловито принес список и предупредил всех:

– Все видели, что меня зверски били… – и со всей дури хрястнулся физией о стену правления – в толпе охнули. Размазав по лицу кровь и закапав погуще форму, он заявил: – И чтоб без очереди не лезли и по два раза не подходили, я вам не партизан, все ваши хари знаю наизусть…