Чтение онлайн

– Тогда Егорову! И ещё... – перед входом в оперблок резко остановился, – Родственникам не сообщать! Вы меня поняли?..

На её лице мелькнуло замешательство. Женщина молча кивнула, указывая на кого-то за его спиной. Он обернулся, чувствуя, как в очередной раз, словно от спазма, болезненно сжимается сердце. Перед ним стояли дети. Двое растерянных детей, в глазах которых застыл немой вопрос. Ни слёз, ни криков, а только леденящий душу взгляд… Через мгновенье дрожащие пальцы судорожно цеплялись за его одежду. Не говоря ни слова, он прижал их к себе. Слух уловил сбивчивый шёпот, готовый сорваться на отчаянный крик.

– Пусти меня к маме, прошу тебя!..

– Нет, – покачав головой, тихо ответил он, – Сейчас нельзя.

– Помоги ей, пожалуйста!.. Сделай что-нибудь!.. – задыхаясь от душащей истерики, Аля смотрела на него широко распахнутыми глазами, – …Ты ведь можешь!.. Ты можешь всё!..

Эти слова, переполненные отчаянием и надеждой, резанули по сердцу отточенным лезвием. Сергей мягко отстранил детей от себя.

– Я должен идти. Ольга Павловна проводит вас в мой кабинет, ждите меня там.

***

В операционной всё как обычно: все на своих местах.

– Как она? – передав снимки сестре, осмотрел область повреждения.

– Кома, артериальная гипертензия, брадикардия.

– Сопутствующие травмы?

– Переломы рёбер справа, лёгкое не задето.

– Сколько времени прошло?

– Полтора часа.

Сергей склонился к бледному лицу, проверил реакцию зрачков: слабая, но есть... Коснулся восковой щеки... «Держись, Наташка… Это тебе не колечко с пальца снять!… (Господи, к чему сейчас вспомнилось это дурацкое кольцо?) – …Прошу тебя, держись!..» Глубокий вдох, и привычный вопрос:

– Все готовы? Проверить инструменты!

Неимоверным усилием он запретил себе думать о том, что осталось за пределами этих стен: о страшной аварии, о гибели брата, о детях, ожидающих его возвращения…

Анестезиолог скептически покачала головой.

– Сочетанная черепно-мозговая травма осложнённая шоком... Сейчас любое вмешательство – фактор повышенного риска!.. Боюсь, операции она не выдержит…

– Волноваться буду я!.. – резко осёк её Светлов, хотя прекрасно понимал: она тысячу раз права – риск очень высок. Но, в случае отказа от операции, шанс сводится к нулю: порочный замкнутый круг!..

– Готовы? Начинаем!.. Скальпель… салфетки… – сделал апоневротический разрез, – Ещё салфеток… Предохранительные щипцы… фрезу…

Сестра немного мешкала, и его это бесило: экстренная операция, а в подручных новичок.

– Датчик установлен. Показатели?

– Внутричерепное – десять.

– Нормально, работаем… Проводник… Пилу…

Ассистирующий ему Игорь негромко присвистнул.

– Nulla epidural haematoma. Рrognosis est pauper.

Светлов бросил на интерна свирепый взгляд.

– Свои познания держим при себе!.. Работаем!.. Губку давай… – он быстро легировал кровоточащий сосуд, – Шпатель, и ещё салфеток…

Сейчас раздражало всё: чужая бригада, медлительность операционной сестры, интерн, бросающий под руку свои комментарии, собственный внутренний тремор… Нервное напряжение немного спало, когда в операционной появился Артемьев. Поздоровался со всеми, просмотрел томографию, встал напротив.

– Ты как?.. – наверняка, обо всём уже знал.

– Терпимо. – Сергей проверил гемостаз, – …Одна готова. Что с давлением?

– Стабильное.

– Хорошо. Продолжаем…

С Антоном дело пошло лучше. Работали слаженно – всё-таки сказывались пять лет совместного труда. Рассёк твёрдую оболочку. Потребовал аспиратор.

– Что за канюля, чёрт возьми! Немедленно заменить! – выругавшись, бросил на сестру убийственный взгляд, – Давно в оперблоке работаешь?

– Почти месяц… – чуть слышно ответила девушка.

– Понятно!.. – Сергей не скрывал досады.

– Она на стажировке, – вступился за девчонку Антон. Этот джентльменский порыв только взбесил.

– За месяц можно было чему-нибудь научиться! – самообладание подводило безжалостно. Сделав глубокий вдох, медленно перевёл дух, справляясь с внутренним гневом. Некоторое время работали молча. – Корковые артерии повреждены… Коагулятор... – на мгновение подняв глаза, столкнулся с напряжённым взглядом Артемьева.

– Серёж, здесь диффузное аксональное повреждение…

Светлов едва заметно кивнул.

– Хочешь спросить, на что я надеюсь?.. – и, проглотив подкативший к горлу ком, тихо признался, -...На Бога.

Повисло тяжёлое молчание. Тишину нарушал лишь размеренный писк мониторов.

– Там, под дверью, твои стоят… – негромко сообщил Антон. Этого стало достаточно, чтобы снова выйти из себя.

– Чёрт! Я же просил увести их в кабинет!..

– Это бесполезно: их отсюда гонят, а они всё равно возвращаются…

Сергей судорожно вздохнул, проверил целостность пиальных вен: ещё разрыв…

– Зажим. – Опять не тот! Со звоном швырнул инструмент об кафельный пол. Девушка украдкой вытирала слёзы, а он злился… Уже ни столько на неё, сколько на себя: разве когда-нибудь он позволял себе срываться во время операции?.. Нет! Взять себя в руки! Немедленно! Это установка! Закон! – Сырость тут не разводи, – не отрываясь от работы, уже спокойнее произнёс Светлов, – … Просто будь внимательней…

Сейчас он, как никогда, понимал коллег, которым приходилось оперировать с неопытной молодёжью. То ли дело работать с Титовой: ещё не успел подумать – нужный инструмент уже в руках. Хотя опыт – дело наживное, и все когда-то начинали…

Часто ли он вспоминал свою первую операцию? Конечно нет! Волновался ли он тогда? Наверняка! Два года клинической ординатуры в НИИ Бурденко безусловно определили его профессиональную стезю. Но настоящей выдержке он научился за семь месяцев второй чеченской…

Война – хорошая школа для хирурга. Там не остаётся времени для переживаний. Она учит выкладываться по-полной. Случалось, к концу дня сил уже не остаётся, а впереди ещё операция и, возможно, не одна... Но когда от тебя зависит чья-то жизнь, нельзя уступать усталости. Этот неписанный закон помогал работать сутками.

И девочка эта неопытная, готовая сквозь землю под его взглядом провалиться, возможно, станет лучшей операционной сестрой отделения…

– …Почти закончили… Почти…