Чтение онлайн

Старуха, прикрыв глаза, поднесла фарфоровую чашку к губам и отпила.

— Видишь, вензель снизу, — она перевернула тончайшее блюдце и показала на тёмно-синюю закорючку. — Это именной знак фарфоровой мануфактуры Солдатова. Купец первой гильдии, меценат и просветитель. Помимо фарфора, занимался золотом, пушниной и, конечно, благотворительностью. Это, понимаешь, так заведено было. Честь и благородство были тогда в моде, не то, что теперь. Он, Базанов, Яковлев, Сибиряков, Трапезников, да много их, купцов наших, которые целые состояния вкладывали в развитие города, строили сиропитательные дома, школы, больницы, театры. Так они ещё и состязались, кто первым пожертвует или кто окажется самым щедрым. Эх… Но пить чай из таких чашечек не просто приятно. Кажется, как будто время на миг повернуло вспять, правда же?

Лилия Генриховна и впрямь подобралась, и сидела на стуле прямая и чопорная, как светская дама.

Однако она была права — само осознание, что вот этой крохотной чашечке в её руке уже два столетия, рождало в душе Алёны благоговейный трепет. И даже странно, но операция по спасению кота и это их чаепитие удивительным образом сумели унять душевную боль, ну или, во всяком случае, значительно притупить.

Домой Алёна вернулась к самому ужину. Максим же так и не пришёл. Как ни старалась она о нём не думать, как ни запрещала себе, мысли эти сами собой её одолевали, терзая сердце.

Почему вообще такое происходит, недоумевала Алёна. Почему всё время думается только о нём. Ведь ещё несколько дней назад она считала его братом, а значит подобные мысли были бы запретными, нехорошими, вообще непозволительными. Разве могло за каких-то два дня, что они провели вместе, всё поменяться? Видимо, могло, только как теперь быть?

На другой день вновь заходя в класс, Алёна внутренне напряглась и мысленно приготовилась к смешкам и оскорблениям.

«Не обращать на них внимания, не слушать их, ничего не слышать», — внушала себе перед тем, как открыть дверь. Оттуда доносились голоса одноклассников.

Невольно задержав дыхание, будто перед прыжком в ледяную воду, она шагнула в кабинет и прошла к своей парте, стараясь не смотреть по сторонам, не встречаться ни с кем взглядом, словно маленький ребёнок, который верит, что если он закрыл глаза и никого не видит, то и его не видно тоже.

Но маленькой магии не случилось. Не успела она сесть на место, не успела ответить Стасу Шилову на его, в общем-то, доброжелательное приветствие, как Кристина окрикнула её:

— О! Чучело деревенское пожаловало. А ты чего это не здороваешься? Эй, доярка, к тебе обращаются!

Алёна вся сжалась внутри, но нашла в себе силы и обернулась.

Кристина смотрела на неё со злой усмешкой, а Максим… он сидел рядом с ней и никак не реагировал. Он вообще не смотрел на Алёну, он просто разговаривал с Кириллом Ладейщиковым, не замечая её. Они оба шутили и смеялись, не обращая ни малейшего внимания на то, как Кристина срамила её на весь класс.

— Что хлопаешь глазами, пугало?

— На себя посмотри.

— Воу, у колхозницы прорезался голос! — хохотнула Фадеева. — Борзеем, да?

— Забей на неё, — зашептал под боком Стас Шилов.

— Может, тебе урок вежливости преподать? — не унималась Кристина. Наоборот, в её голосе звучало всё больше и больше задора, как будто она входила в раж.

— Крис, отвали от неё, — вдруг вмешался Ренат Мансуров. — Преподавательница, блин.

Алёна ошарашено оглянулась на него. Вот уж от него она никак не ожидала поддержки.

— Ой, ну надо же! — деланно воскликнула Кристина. — С чего это ты, Ренатик, за доярку решил вступиться?

— Крис, я тебе серьёзно говорю — успокойся. Отстань от человека.

— От человека, — фыркнула она, смерила злым взглядом Алёну, но больше и в самом деле к ней не цеплялась.

Даже в столовой все девчонки делали вид, будто её не видят, а ведь буквально вчера позорили её на весь зал, выкрикивая оскорбления.

После вчерашнего Алёна и вовсе бы не пошла в столовую, но её позвал Стас. Точнее, уломал: просил, уговаривал, настаивал, пока она не сдалась.

В конце концов, лично он один из немногих, кто её не обижал. Даже вон согласился с ней сесть в первый же день, когда остальные носы воротили.

Столовая была слишком новомодная — сплошные пластик, хром и стекло. Белые стены и жалюзи, белые столы и стулья, белые потолок и пол. Вся эта белизна, разбавляемая лишь холодным блеском металла, слепила. Даже раскидистая монстера в кадке не оживляла картину. От одного антуража Алёна чувствовала себя неуютно. Да и цены тут были совсем не столовские. Она к таким цифрам до сих пор не привыкла, хотя папа давал ей на карманные расходы явно с излишком.

— Что будешь? — спросил Стас, подавая ей поднос.

Алёна пожала плечами. На металлических полках аккуратными рядами стояли пиалы с овощными салатами, чуть ниже — блюдца с разной выпечкой. Горячее накладывала за стойкой раздатчица.

— Бери, не бойся, не отравишься, — улыбнулся Стас, — а если и отравишься, сможешь с чистой совестью прогулять завтрашний тест по информатике.

Алёна улыбнулась в ответ: вот уж точно. Информатика — это её бич. Если другие предметы худо-бедно давались ей зубрёжкой и усердием, то здесь она практически чувствовала себя умственно-отсталой, не понимая ни слова из того, что говорил учитель, ни строчки из того, что написано в учебнике.

Она взяла свекольный салат, картофель с котлетой, чай и шоколадный батончик.

— Возьми лучше пирожное, их здесь правда вкусно делают, — шепнул Стас, придвинувшись к ней слишком уж близко.

— Не хочется, — качнула головой Алёна, отодвигаясь.

Никогда она не размышляла насчёт пресловутого личного пространства, запросто переносила чужие случайные прикосновения, могла и локтями поработать, оказавшись в толчее, а тут прямо передёрнуло всю. Ну а на пирожные с недавних пор она и вовсе смотреть без содрогания не могла.

— С вас триста сорок рублей, — сообщила дородная кассирша.

Алёна полезла в сумку, но кошелька там не обнаружила, хотя отчётливо помнила, как убирала его в боковой карман. Может, переложила? Нет, она его даже не доставала. Может, по ошибке сунула в другой отдел? Она начала судорожно перерывать сумку, обшаривая карман за карманом, но кошелька нигде не было.

Кассирша молчала, но всем своим видом показывала, как раздражает её эта задержка. К тому же сзади уже успела выстроиться очередь.