Чтение онлайн

– Да кто ж ее разберет, только потом она православие приняла, окрестилась и стала привить народом. В те времена на тыщу верст, что в одну, что в другую сторону тут вообще ничего не было, башкиры только кочевали.

– Тятенька, тятенька, а башкиры кто такие?

– Башкирцы – тюркские племена, кочевники, воинственные и могущественные в своих родовых связях. Горячая кровь и пылкий нрав. А раньше и вообще жили там, где хотели, бродили по степям, где поля для скота хороши, там и дом.

– Как цыгане?

– Да, только коней с ребятней любопытной не крали, – рассмеялся Трафим. – Так вот, что же я вам рассказать хотел?

– Про барышню глаза режущую. – подсказала русоволосая девочка, под мальчугана обстриженная.

– Да не резала она глаза, они от ее красоты слезились. Так вот. Решила Екатерина свои земли обустроить. Страна огромная, от горизонта до горизонта, конца и края не увидишь. Собрала людей умных и отправила их в поход. Вот там, где ступали они, там крепости закладывали. Шел Кириллов с отрядом из двухсот пятидесяти голов казаков яицких вдоль полноводной реки Самары, закладывая камни для будущих крепостей. Но не сразу они строились, всему время надобно. Так и наша Сорочинская задержалась.

– А почему Сорочинская? – не унимался малой сорванец.

– Ну, гутарят всякое, то ли от реки название пошло, то ли из-за нарядов казака Арефьева, гонца, что в Самару докладывал, о там как крепость строится, большие чины его сорокой прозвали. Так и закрепилось, вести от сороки из Сорочинска. Хотя кроме него так никто не разряжался. – Трофим поднял глаза и многозначно глянул на девушку у самой печки. Нежно улыбнулся и продолжил сказывать, как город строился и расцветал, а вокруг него села как грибы росли. – А когда Екатерина казаков на пограничные территории расселять стала, хуторов со станицами стало много образовываться по уезду. И по сей день погребают с накатниками. В папахах да с шашками. Казачьи корни. Да и много кого еще в эти земли ссылали, за проделки да хулиганства против власти. Всех бунтарей, сюды, кого вешать пощадили, в степь с глаз долой выселяли. Крепости новые как выселки сельские при царице были. Заселять земли новые надо были. Да и казаки в те времена без дела буйствовали, хулиганили люто, вот их землей и оседлали.

***

Варюша, девушка лет семнадцати облюбовавшая дальний уголок, наблюдала за любопытной деревенской детворой, с грустью вспоминая свое детство. Трафим, приходился её матушки двоюродным братом, в детстве они часто приезжали в Родинку с бабушкой. Непомерно радовалась фуфайке, в которой в отличие от дорогой шубки можно было носиться и вместе с ребятней кататься в снегу. Да головам сахарным, от которых дядька кусочки откалывал да ей щипцами к чаю подавал, а она дивилась, ведь такого в их доме не было.

Единственное, что отличало городскую от сельчан были валеночки с вышивкой и калошами, не виданная редкость зимой, сапожки весной и туфельки летом. Но и эту проблему тятенька решил, умело свояв лапти прям по ножке маленькой мещанской барышни. В удивление были и диковинные деревянные ложки. Расписная лопать с резным черенком и шишкой на шейке, из которых маленькая Варюша ни обжигала губы. Отсутствие привычных столовых тарелок, но так было весело работать ложкой, вкушая ароматные печные щи.

До революции у них был огромный дом в два этажа на Хлебной площади в котором Трафим был частым гостем. Центр Самарской губернии собрал лучшие городские умы. Чаепития в беседке и на открытой терраске из исторических экскурсов плавно перетекали в политические бои. Из которых, дяденька всегда выходил победителем, так как считал, что отмена крепостного права давала невообразимые возможности людям и благотворно сказалась на индустриальном и экономическом росте. А на селе жили плохо лишь те, кто бока не печи пролеживал.

После революции часто ходил к Марусеньки на кладбище и плакался, как жаль, что супружница не смогла пережить всего этого. Пуще, воспевая декабристов, ведь если им тогда удалось довершить начатое благое деяние, не пролилось бы столько крови. Добро бы своим горбом заработанное, никто бы не отобрал.

Семье Варюши повезло больше остальных. Маменька была не грамотной простолюдинкой. Папенька самородок голубых кровей. Сам выучился. Дослужился на железной дороги до весьма высокого и почётного чина. Да и Клавдия, которую маменька взяла в дом работницей и любила как родную дочку, сыграла не малую роль в спасении семьи.

Когда большевики пришли в Самару, творилась неразбериха. Одни сводили счеты, другие грабили и убивали. Маменька с бабушкой закрыли все двери и долго ждали папеньку. Клавдия же, наспех собрав вещи, достала из своего скромного кулька платья и чуть ли не силой заставила переодеться. Вареньку облачили в старенький кафтан, подвязав пояском, а для остальных нашлась одежда почти по размеру. Это их спасло. На станциях до Сорочинска высаживали хорошо одетых мещан, торговых бояр и дворян. Маменька до самой смерти молилась за сиротку, которую после так и не удалось найти.

Обстоятельства, случайность либо высший промысел, а благодаря писарю, кровавый семнадцатый отобрал не только дом, но и родовую дворянскую фамилию, задолго до всех этих событий разорившуюся. Поговаривали, что предки голубых кровей имели дальних родственников при дворе, но те то ли позабыли о их существовании, то ли и вовсе не желали знаваться, судьба их падения была печальной. Одним удалось бежать, других же догнали красноармейские пули. Папенька с маменькой были даже рады тому, что в новую жизнь входят под другой фамилией, благодаря строптивству своенравного писаря, не запятнанной дворянским происхождением.

***

Историческая справка

Послереволюционная машина репрессии по Чкаловской области ударяла точечно, но ощутимо. Перемалывая все на своем пути, подчищала длинных хвост недовольств. Взбороновав почти двадцать шесть тысяч человек, восемь тысяч сто восемь человек из которых либо спешно расстреляли, либо просто не пережили суда и следственной тяжести.

Мог ли знать Ленин, о том, что мысль, о создании концентрационных лагерей для врагов пролетариата и классово чуждых элементов высказанная им в 1918 году, выльется в несмываемое пятно в истории тогда еще строящегося союза. А продовольственная разверстка военного коммунизма 1918 – 1921 годов обречет на голод аграриев хлебопашцев.

В памяти еще были свежи новости о событиях в селе Чукари – Ивановка. Герои первой мировой, офицеры Кофейников и Крыгин 18 ноября 1920 года взяли власть, арестовали и расстреляли прод армейцев, обрекших детей на голодную смерть. Отцы семейств, уцелевшие в жестокой военной мясорубке, защищали свои семья, так как изымались не только излишки, но и часто весь зерновой фонд до последнего зернышка.

Восстания охватили Орский уезд. «К концу ноября 1920 года восстало население Сары. Продразверсткой предполагалось изъять 76 тысяч пудов зерна, столько у аграрного хозяйства не было. Устав просить, стали писать воззвания к солдатам-красноармейцам как к своим сыновьям, населению уезда, труженикам Башкирии и казакам. Восставшие верили в справедливость рабоче-крестьянской власти и выступили с лозунгом «С нами Бог! Победа будет за нами». Разоружили волисполком и коммунистов, захватили станции Сара и Блява, разобрали железнодорожный путь, срубили телефонные столбы.