Чтение онлайн

Ефросинья, как и обещала от Петра не отступилась. Красовалась перед ним при малейшей возможности. А на уборке озимых под колеса трактора кинулась, вроде бы птичкино гнедо подметив. В извинения студеное молоко в поле носить стала. Мужики посмеивались, а Петру в забаву было, что бабёнка вокруг извивается. Началось с молочка, а закончилось горяченькой, из-за пойла её лютого, травму получил, да и в колхозе с хороших счетов слетел.

Настасья только вздыхала. Перемены супруга пугали ее, но маменька говорила «Вышла за муж, терпи, значит, судьба такая». Матушка, Арины с малых лет считала, что судьба определяется на небесах, из-за строго религиозного воспитания не посмела после кончины родителей перечить тетушке, к которой жить в Сорочинск переехала, и по её договоренности с отцом Якова Орехова, умелым мастером кузнечных дел, не видя супруга обвенчалась. Бог их на шестерых детей благословил: Павла, Арину, Ульяну, Петра, Ивана и Ефима.

– Мать моя, деда твоего до венчания и не видела вовсе. – любила повторять она. – Все гадала в девицах, какой он, думала. А потом увидела и полюбила. И в вас с Петром, стерпится да, слюбится. Любовь ведь, она такая, с годами приходит. Вот у бабушки в Оренбурге соседка была, тоже из наших, так она долго в девках сидела. Этот не такой, тот не эдакий, а потом отец возьми и выдай её за косого, рябого да рыжего, а еще росточком с ноготок. И она, высока, мила, грамотная. Так живут, душа в душу, и краше своего убогонького ей на всем свете не сыскать. А то, что сразу разглядеть не возможно, все с годами проявляется. С лица водицы не пить. Бывает личиком мил, а внутри пуст. Да и толку от шелухи луковой, если она только для окраса яиц пасхальных и годится.

– Правы вы матушка, может и бросит пить, да хулиганить.

– А что бы муж в дому не пил, его уважать надо. Что скажет, так и делай, не перечь. Мужское слово особую силу имеет, негоже поперек гутарить. Семья на уважении и доверии стоять должна. А не будет этого, стены треснут и крыша обвалится. Как саман, чем пуще замесишь, тем крепче стоять будет.

– А как же полюбовница его? Ведь и так и сяк вокруг хвостом крутит.

– А ты погоди. Не пили, пришёл навеселе, стол накрой, бутыль поставь, пусть пьет в свое удовольствие. Хмельной мужик огонь, что в быту не скажет, все за синем змеем выложит. Вот и спроси, аккуратненько. По душам поговорите как на исповеди. И что бы он тебе не сказал, не горячись, таинство это доверием называется. Оно всему основа. А не сможешь другом для супружника стать, грош цена тебе как жене.

Настасья расплакалась. Прикипела душой она к Петру, пусть по первой сердечко и противилось. Прижились, срослись, а теперечи он её сторониться. Права матушка, всем нелегко живется, но на то и даны трудности, что бы сдюжить.

– Ты не плачь. Вот я тебе сейчас что расскажу. Прадед мой за дела свои да волю к свободе сослан был из родных земель Варшавы в Оренбург, с другими восставшими против царя поляками. Молодой был, лихой и холостой, видный офицер. Говорил, что никогда не женится. К смерти готовился, и родину отобрали и веру, окрестили силком в православие, и выдворили как зачинщика. Жить не хотел, но средь других ссыльных встретил сою панночку кровей Оссолинских, влюбился с первого взгляду, и тут же тайно обвенчался. Хотя жених у нее был, не любимый, к венчанию все готовились, а она к прадеду под венец сбежала. Родители её от них отказались, потом в родные края вернулись. А он с молодой женой пятерых детей народили и жили счастливо. Прабабушка грамоту преподавала, а дед военным дела обучал. Так что, не исповедями пути господа, мы загадываем, а он решает, да судьбу вершит.

– Как же так, матушка, от родного дитя отказаться?

– А по тому что супротив родительской воли и без благословения отцовского под венец пошла, и не за того которого по крови выбрали. Нравы тогда другие были. Но прадед мой все стереотипы рушил, за титулами родовыми не гнался, а бабушку мою замуж по любви отдал за не богатого лютеранина, образованного и грамотного церковного пастора. Любви даже вера не мешала, да и преградой не вставала. Они даже умерли почти в один день вместе, тифозных лечили, да сами сгинули.

– И бабушка тоже лютеранкой стала?

– Нет, немцам в веру свою обращать православных запрещалось. А крестили тогда всех. Как родился, так и окрестился. Без этого в метрики церковные не вписывали. А нет записи, нет и человека. Всех туда с начала 1820-х годков вносили, кто родился, кто женился, да кто на небеса душой отошел, и были такие книги в каждом церковном приходе Российской Империи.

Нина с любопытством слушала разговор, не решаясь спросить. Так странно, в небольшой Сорочинской крепости, словно в котелке перемешалось множество судеб, религий и традиций. Как на Хлебной площади в ярмарочный день. Не умещавшись, торговая суматоха рекой заполняла рукава соседних улиц: Невскую, Дворянскую, Троицкую и даже Шатскую. По железной дороги, ведущей к Сорочинску, одним из первых проехал сам Лев Толстой. По её степям проходили пугачёвские крестьянские отряды. А на площадях до революции собирались бухарские, хивинские, ташкентские и афганские купцы. Об их нарядах и товарах любил рассказывать Трофим, сам не видал, но слыхивал.

***

Настасья послушно следовала наставлениям матери. Петру не перечила, была добра и приветлива. От таких её перемен муж стыдливо опускал глаза. Хулиганить перестал, только пил да молчал.

На душе у Петра кошки скребли. Как не пьет, жена и дочка в радость. Как попадет в рот горячая, Фроська распутница так перед глазами и стоит. Она была из тех баб, на которых не женились, но всем селом похаживали. Что-то в ней было такое, чего в других бабенках не было. То ли огонек манящий, то ли своенравная открытость на грех склоняющая, но умела она мужичков на груди пригреть. Петр не был исключением.

Любил Настасью за скромность и гладкий нрав, а грешил с Фроськой. Пока не догрешился, да та в подоле понесла. На мужа покойного спихивать не чего, бумага на руках с датою кончины все алиби рушило. Да и вдовушке на руку, такая возможность мужика захомутать.

Долго мытарил, да решил к отцу за советом податься. Как душу спасти, да семью сохранить. Сергей ждал сына, не решался разговор завести, да все само собой закрутилось.

– Я за советом. – отец выгнал мать, так как не гоже на мужских разговорах уши греть, да и бабий язык, штука опасная.

– Долго я тебя ждал. Ну, выкладывай дружочек.

– Запутался я батенька. Жену люблю, в доченьке души не чаю, но тянет на сторону, черти душу дерут, на край пропасти вилами толкают.

– Складно сказываешь. Да и дело молодое, бывают по неопытности дела горячие, но семьи судьбой тебе дарованной ничего краше нету. Чужая жена, иная судьба, да скользкая дороженька. Свою жизнь попортишь и девицу сгубишь. Да и как прикажешь мне Андрею в глаза смотреть, ведь не хотел он дочь свою за тебя шалопутного отдавать, как чуял. Да, и лиса это твоя, блудливая, хорошего от нее не жди. Хитра, хоть и личиком мила, не простая она, не та кой казаться пытается. Уж поверь чутью отцовскому.

Конец ознакомительного фрагмента.