Нина
Шрифт:
Бобровский вошел в кабинет, приветливо улыбаясь и держа одну руку за спиной.
– Что прячешь? Гранату?
– спросил генерал, вставая навстречу гостю и протягивая ему руку.
– Мне докладывают, ты растешь.
– Исключительно благодаря сотрудничеству с вами, товарищ генерал-полковник, - ответил журналист и ловким движением поставил на стол плоскую бутылку зеленого матового стекла.
– Реми Мартин!
– уважительно произнес генерал.
– Растешь, я вижу, растешь стремительно!
В прежние времена генералу случалось выпивать с Бобровским. Под рюмочку хорошего коньячка решались любые вопросы. Пили они армянский и дагестанский, позже - "наполеон" польского разлива. А нынче - пожалуйста, французский.
Генерал не стал откладывать дегустацию и выставил на стол две дежурные рюмки.
– Давай, Ванюша. За твой успех.
– За наш, - многозначительно поправил Бобровский.
– Значит, заместителем генерального стал? Как это ты вовремя подгадал. Как раз к предвыборной кампании.
– В жизни, товарищ генерал, самое главное - это в нужный момент оказаться в нужном месте.
– Что же, место твое очень даже нужное. Хорошо, что старых друзей не забываешь. Как говорится, будем действовать согласованно. Правильно я понимаю? Хорошие люди должны помогать друг другу.
Бобровский кивнул:
– Для ваших хороших людей, Владимир Макарович, у меня всегда найдется эфирное время.
Генерал понял, что сейчас журналист чего-то попросит. Недаром он так легко пообещал свое содействие.
– Как здоровье после покушения?
– запоздало поинтересовался генерал. Болит рука-то?
– Ерунда, элементарный ушиб. Задел локтем об лестницу. Я, кстати, хотел с вами об этом поговорить. В отношении этой стрелявшей. Нины Силаковой. Вдовы Ветра.
– Давай.
Бобровский крутил между пальцами тонкую ножку рюмки, разглядывая на свет остатки коньяка.
– Тут вот какое дело… деликатное, Владимир Макарович. Я заявление по этому случаю не писал. Вы понимаете, я ее знаю очень давно. Эту Силакову. Мы даже дружили… Она баба всегда была на нервах, с придурью…
– По ней и видно. Нормальные бабы за киллеров замуж не выходят.
– Да, это тоже еще, Ветер этот… Она его любила без памяти, всегда ждала, верила и ни о чем таком не подозревала. Он от нее все успешно скрывал. Она ему только в рот смотрела.
– Ну да, артист известный, - мрачно кивнул генерал и налил еще по половине рюмки.
О делах убитого киллера он знал побольше Бобровского, но не счел нужным вставлять свои комментарии. Пусть журналист свободно выскажется, сформулирует задачу, а там видно будет. Если он, скажем, потребует доступа к каким-то уголовным делам, это одно. А если захочет копнуть биографию Саши Ветра, то это совсем другое. Тут никакой коньяк не поможет, подумал генерал.
– Я думаю, у нее от всех переживаний натурально крыша поехала, говорил Бобровский.
– Жалко мне ее. У нее ребенок остался маленький. Если бы можно, Владимир Макарович, это дело замять… И нам с вами эта история, честно говоря, совсем ни к чему. Начнутся всякие разговоры: "Какая такая компания "Медведь"? Это где баба в студии перестрелку устроила?" А ведь так и начнут болтать. А рейтинг от таких разговоров, как вы сами понимаете, не подскочит. Баба отсидит, пойдет языком молоть, еще наврет с три короба. Зачем нам эти лишние слухи и сплетни?
– Лишних не надо, нам и старых хватает, - генерал отмахнулся. Так-так, я тебя понял. Ну, и что ты предлагаешь?
– Ну, она же с придурью. А с больной какой спрос? Ее лечить надо, а не судить. Владимир Макарыч? За мной ведь не заржавеет. Я на добро памятливый.
– Лечить, говоришь? Ладно. Вопрос порешаем, - генерал нажал кнопку селектора.
– Оленька, по делу Нины Силаковой, кто там, завтра ко мне, к восьми утра.
– Так точно, Владимир Макарович.
Генерал поднял рюмку.
– Должок за тобой, Ванюша.
– Базара нет, - Бобровский понятливо улыбнулся.
Глава 15
Нина всегда была способной ученицей. Может быть, до отличницы она и не дотягивала, но учителя ее хвалили. Старательная девочка, говорили они, все на лету схватывает. Правда, знания, схваченные впопыхах, так же легко и покидали ее голову сразу после очередной хорошей оценки. Нину это не особенно расстраивало, потому что в жизни было множество вещей поинтереснее школьной программы. Но она всегда успевала понять, чего от нее хочет тот или иной преподаватель, и всегда выдавала правильные ответы.
Её школьные навыки помогли Нине практически мгновенно овладеть профессией. Они же пригодились ей и в изоляторе временного содержания. Уже на втором допросе Нина сидела на стуле ровно, колени сведены, руки на коленях, прямой взгляд в глаза следователя. Ответы чёткие и по существу.
Единственной проблемой оставалось то, что Нина упорно отказывалась врать.
Ей предложили дать показания о том, что покойный муж планировал и осуществил убийство Листьева, Холодова и Старовойтовой. Она отказалась.
Это предложение повторялось изо дня в день, и Нина отвечала на него одной и той же фразой:
«Мой муж никого не убивал. Это вы убили его».
Следователи менялись, но их требование оставалось прежним. Чем только ни грозили неуступчивой арестантке, но Нина стояла на своём.
Она не считала дней, но прошло не меньше двух недель, когда перед ней появился ещё один следователь. Молодой, краснолицый, с обширной лысиной, которую он маскировал, зачёсывая волосы от уха до уха.
Он долго сверлил Нину взглядом, прежде чем выложить перед ней чистый лист бумаги и авторучку.
– Даю тебе последнюю возможность, Силакова. Дашь показания - выйдешь на свободу. Не дашь - отправишься в камеру к маньячкам.
– Я уже дала все показания по своему делу, - ровно ответила Нина.
– Твоё дело - херня на постном масле. Нет никакого дела. Ты думаешь, меня государство столько лет учило, чтобы я мелкое хулиганство расследовал? Пиши.
– Что?
– Как твой муж подготовил и осуществил убийство Листьева и Старовойтовой. Напишешь - получишь условно.
Нина едва не напомнила ему, что он забыл вставить в этот список ещё и Холодова. Но сдержалась, и ответила, как всегда.