Нина
Шрифт:
Но он всё же, замолчал, когда притянул её пальцы к своим губам.
– Вот видите, - сказала она, не отнимая руки, - Вы и так всё обо мне знаете. А я о вас не знаю ничего.
– У нас будет ещё много времени. Вы узнаете всё, что захотите узнать. От вас я не смогу ничего скрыть.
Он поцеловал её запястье, и подсел ближе, и взялся за другую её руку, а Нина гладила его по щеке, по виску, где поблёскивали несколько седых волосков, и вдруг его губы оказались прямо перед её лицом, и она закрыла глаза…
Они замерли в долгом поцелуе, наклонившись, друг к другу над кухонным столом. Наконец, Нина оторвалась от него и встала.
– Нет, подожди, - прошептал Михаил и тоже встал и обнял её, с силой прижимая к себе.
От его рук и широкой выпуклой груди в Нину словно вливалась какая-то сила, и она тоже сжала его в объятии. Её руки обвили его шею, и губы слились жарко и жадно.
– Иди сюда, - шепнула она и провела его в спальню.
Включив ночник, она откинула одеяло и сказала:
– Ложись. Я сейчас.
Ей не хотелось при нём рыться в вещах, отыскивая пеньюар, поэтому она вернулась из ванной, завернувшись в длинное полотенце. Нина выключила свет, и он разочарованно протянул:
– Зачем? Я так хотел тобой полюбоваться…
Она заглушила его слова поцелуем, и он послушно подвинулся и был ласков, терпелив и нетороплив…
Нина сама себе удивлялась. Впервые в жизни она не ждала, не уступала, не подчинялась - она вела себя с Михаилом так, как Саша вёл себя с ней. Она ласкала его, и направляла его руки туда, куда требовало её тело. Но, он и сам угадывал все её желания, и им не нужны были слова…
Только когда он, уже немного задыхаясь от нетерпения, вдруг замедлил свои движения, она поняла его и прошептала: «Ни о чём не думай. Сегодня мне можно…»
Потом, лёжа на его руке, она слушала его тихий голос и целовала его мягкие пальцы, один за другим. Пальцы сами сменяли друг друга на её губах, потом скользнули по скулам, по щекам, по шее…
– Ты безумно красива даже в темноте, - проговорил он.
– Нет, я толстая и бледная, - призналась она в том, что мучило её всё последнее время. Ей и в самом деле было страшно видеть своё тело в зеркале. Нина знала, что вышла из формы, но ведь ей не для кого было сохранять красоту.
– Ты худая, как цыплёнок, и твоя кожа светится в темноте, - сказал он.
– Спи, - приказала она ему, как маленькому.
– Вот ещё. Я боюсь закрыть глаза даже на секунду. А вдруг открою - а тебя нет. Я не переживу, если ты исчезнешь.
– Я не исчезну.
– Честное слово?
– Честное пионерское.
Его рука осторожно выскользнула из-под её головы, и он прошлёпал босиком в ванную, прикрывшись её полотенцем.
Когда он вернулся, в спальне горел ночник.
– Хотела тобой полюбоваться, - смеясь, сказала Нина.
– У тебя красивые ноги.
– У тебя тоже ничего, - ответил он, неожиданно сдёрнув с неё одеяло.
Она села в постели, поджав колени к груди.
– Кошмар. До чего я дошла. Вот никогда не думала даже, что смогу целоваться с посторонним человеком.
– Какой же я посторонний.
– Он сел на постель, и положил её ноги себе на бёдра, лаская её колени.
– Мы теперь с тобой повязаны одной ниточкой. Мы ведь с тобой теперь подельники. Совместный угон государственного транспортного средства. Совершённый по предварительному сговору и с особым цинизмом. Как думаешь, много нам светит за угон трамвая?
Она не дала ему договорить, потому что его мягкие широкие губы слишком сильно манили её, и Нина снова притянула Михаила к себе…
Глава 31
Работа на рынке имеет свои достоинства - ты всегда можешь принести домой безупречно свежие, отборные овощи, фрукты и зелень. Не говоря уже о рыбе.
Нина нарезала тонкой соломкой очищенные яблоки, морковь и огурчики, всё перемешала в своей любимой чёрной миске. Полила соком лимона и заправила сметаной. Сверху украсила ломтиками помидора, не забыв их посолить и поперчить.
На вкус помидоры оказались сладковатыми, и Нина решила, что они прекрасно подойдут для болгарского омлета. Она ошпарила один, самый красный, томат и сняла с него шкурку. Нарезала кружками и бросила в шипящее масло на сковороде, где уже поджаривались красные стружки сладкого перца. Туда же отправился зелёный лучок. Пока зелень жарилась, Нина взбила яйца с молоком, добавив чуть-чуть муки и соды. Осторожно, чтобы не расплескать кипящее масло, залила взбитой массой пассированную зелень и быстро переставила сковороду в духовку. Вот теперь от неё требовалось внимание - надо было уловить момент, когда корочка на омлете станет достаточно румяной. Но тут зазвонил телефон.
– Будьте добры, Михаила Анатольевича.
– Вы не туда попали, - Нина бросила трубку и кинулась к духовке.
Телефон зазвонил снова, но Нина успела вынуть сковородку с омлетом и установить её на деревянную подставку.
– Барышня, я всегда попадаю туда, куда надо. Позовите Михаила Анатольевича. Немедленно.
Женский голос в трубке звучал сухо, но никакого раздражения в нём не было. Можно подумать, что на другом конце провода привыкли к тому, что Михаила Анатольевича подзывают к трубке только после долгих уговоров.
– Ничем не могу помочь, - ответила Нина.
– Здесь нет никакого…
Она осеклась на полуслове, вспомнив, что в её постели сейчас нежится человек, которого зовут Михаил. Этой ночью она не спросила о его отчестве, как не спрашивала вообще ни о чём.
Почему бы ему не оказаться Михаилом Анатольевичем?
– Простите, - сказала она.
– А кто его спрашивает?
– Изольда Артуровна. Я его секретарь.
– Боюсь, что он не может сейчас подойти, - понизив голос, сказала Нина.
– Не понимаю, вы боитесь или он не может?
– с едкой иронией спросила секретарша.
– В таком случае передайте Михаилу Анатольевичу, что члены правления банка прибудут, как он и назначил, к девяти часам. Машина за ним уже выходит.
Нина заглянула в спальню и увидела, что Михаил сидит в постели. Он улыбался, глядя на неё.
– Тебе звонила женщина с оперным именем. Я не запомнила, извини. Что-то из Вагнера, что ли.
– Изольда, - рассмеялся он.
– Что говорит?
– Правление банка прибудет к девяти. И машина выходит за тобой.