Чтение онлайн

Проделывая свои штуки, востроглазый Гоэмон заметил манипуляции купца и решил, что его тоже стоит спасти. Конечно, этот идзин-торгаш не очень импонировал ему своей спесью, и еще совсем недавно ниндзя даже не мыслил из-за него рисковать, но теперь риск был минимальным, к тому же в будущем купец мог быть весьма полезен де Алмейде. Усадив купца, совсем ошалевшего от неожиданности, на круп лошади позади себя, и успокоив его несколькими словами, Гоэмон с удовлетворением ухмыльнулся, выехал на тропу и поскакал вслед фидалго и другим пленникам.

Он был чрезвычайно доволен собою. Его распирала гордость, и юноша очень сожалел, что никто из клана Хаттори не узнает, какой он устроил переполох. Все было сделано в лучших традициях синоби. Гоэмон победил большое количество врагов, даже не вынув из ножен ниндзя-то.

В Гуарде Фернан де Алмейда долго не задержался. Оставив на попечение местного купечества спасенных от верной гибели купца и его слуг, готовых от благодарности целовать руки смущенному Гоэмону, фидалго привел в порядок свои чувства двумя кувшинами крепкого вина, упившись в стельку, переночевал на постоялом дворе, и утром вместе с юношей выехал на горную дорогу, которая вела в его родное селение.

Гуарда была расположена выше, чем любой другой город в Португалии. Из-за своего высотного расположения и близости к границе с Испанией город был оборонительным пунктом, что и объясняет происхождение его названия (слово «гуарда» по-португальски означало «стража»). Однако наиболее характерной его чертой являлись все-таки не мощные стены и башни, а красота и безмятежность горных пейзажей, наряду с чистым и свежим воздухом. Гоэмон вдыхал его полной грудью, и густой воздух вливался внутрь, как самое лучшее сакэ, опьяняя и приводя в восторг.

Временами, закрыв глаза, юноша представлял себя не в далекой земле идзинов, а на родине, в провинции Ига, и от этого на душе становилось радостно и тепло. С гор Серра-да-Эштрела, покрытых снежными шапками, дул холодный ветер, который пробирал до костей, но Гоэмон не кутался в теплый кафтан на овечьем меху, который купил ему де Алмейда в какой-то лавке, а наоборот – подставлял разгоряченную грудь свежему ветру, совершенно не ощущая его ледяного дыхания.

Все здания в Гуарде были гранитные, внушительные с виду. Они словно вырастали из земли, гармонично вписываясь в гористый пейзаж. Мрачной скалой высился массивный кафедральный собор Се-да-Гуарде, высокая башня Торре-де-Менажем, охранявшая замок, казалась несокрушимой твердыней, под стать ей была и башня Торре-де-Феррейруш, и замшелые крепостные стены, возведенные три века назад королем Саншу I, и даже гранитные дома еврейского квартала, каждый из которых мог быть маленькой крепостью при нападении врагов.

Все это рассказывал юноше Фернан де Алмейда, хотя язык у него после вчерашних излияний ворочался плохо. Но он знал, что Гоэмон очень любознательный, и фидалго хотелось доставить ему удовольствие. Что ни говори, а Мачадо уже второй раз выступил в роли его ангела-хранителя.

Прежде чем оказаться на горной дороге, им пришлось проехать еврейский квартал. Он представлял собой лабиринт узких, вымощенных булыжником улиц, по обеим сторонам которых стояли небольшие гранитные дома-крепости. На дверях домов были вырезаны какие-то загадочные знаки и кресты.

– А вот здесь, – сказал де Алмейда, указывая на один из еврейских домов – двухэтажный, с балкончиком, украшенный резьбой по камню, – произошла очень неприятная история для королевской династии. В этом доме проходили тайные встречи короля дона Жуана I с прекрасной еврейкой, дочерью местного сапожника. От этой связи у короля появились незаконнорожденные дети, которые потом принесли трону много хлопот.

– Дом небедный, – заметил Горэмон. – Не очень похоже, что здесь жил простой сапожник.

Де Алмейда хохотнул.

– У тебя, парень, соколиный глаз, – сказал он одобрительно и по ходу огрел плеткой нахального пацаненка, вертевшегося под ногами лошади. – И впрямь, раньше на этом месте стояла хибара. Жуан I осыпал отца своей возлюбленной поистине королевскими щедротами, и появился новый дом. А папаши еврейки стал богатым купцом и переселился в Лижбоа…

По пути им встречались небольшие селения, расположенные на склонах гор, которые жались поближе к замкам. В одном из них Фернан де Алмейда специально остановился, чтобы отведать козленка, зажаренного на вертеле, и сыр кейжу-да-серра.

– Поверь мне, лучшего сыра, чем кейжу-да-серра, ты не найдешь на всем свете, – утверждал фидалго, усиленно работая челюстями. – А уж козленок, запеченный на углях, и вовсе деликатес, который редкость даже на столе короля. Потому что он пасся в горах Серра-да-Эштрела, где травы сладкие, как мед. Да ты попробуй, попробуй!

Мясо козленка и впрямь оказалось превосходным. Что касается сыра, то Гоэмон не разделял восторгов фидалго. Тофу, соевый сыр его родины, был гораздо вкуснее. Но юноша благоразумно промолчал и лишь кивнул, соглашаясь с идзином.

Прикупив в селении копченого мяса и колбасок, они двинулись дальше. Вскоре дорога стала похожа на горную тропу. Вот тут-то лузитанские лошадки и показали себя во всей красе. Они прыгали, как горные козлы, через провалы и большие колдобины, легко взбирались на крутые склоны, и бестрепетно преодолевали участки дороги, которые шли по самому краю пропасти. Гоэмону пришлось собрать все свое мужество, потому что даже с его подготовкой вид бездонных ущелий вызывал пусть и не страх, но какой-то спазм, затруднявший нормальное дыхание.

Что касается фидалго, то он чувствовал себя великолепно. Де Алмейда даже насвистывал веселые мотивчики и поплевывал в пропасть. Здесь находились его родные места, и он был уверен, что ничего плохого с ним не случится. В горах он вел себя куда уверенней, нежели в море.

Горы Серра-да-Эштрела были разделены речными долинами на множество небольших равнин и хребтов с острыми зазубренными гребнями, похожими на огромную пилу. Собственно говоря, слово «серра» и переводилось как «пила». Горы сплошь поросли дубами, буком и сосной. Как эти деревья ухитрились пустить корни в сплошные камни, оставалось для Гоэмона загадкой, хотя он тоже был, как и фидалго, горным жителем. Но в Хондо горы покрывал слой плодородной земли.

В Серра-да-Эштрела было полно разной живности. Востроглазый Гоэмон не раз замечал в зарослях лис, куниц и диких котов, а в одной из низинок волчья стая из семи особей неторопливо перебралась через неглубокий ручей и потрусила дальше, совершенно не опасаясь двух всадников. Впрочем, юноша знал, что звери чувствуют, когда на них идет охота, а сейчас ни он, ни тем более фидалго не горели желанием развлечься истреблением зверей.

Иногда на деревьях, чуть выше человеческого роста, встречались глубокие царапины. Это медведь точил свои острые когти. А под дубами словно крестьянин прошелся мотыгой – вся земля была взрыхлена. Похоже, в горах было много диких кабанов, любителей желудей. Однажды им встретилась даже рысь – великолепный, матерый самец. Он с величавым спокойствием сидел на скальном отроге как раз над дорогой, по расцветке почти сливаясь с камнями, – наверное, поджидал добычу. Решив, что и люди, и лошади ему не по зубам, он злобно зашипел, обнажив внушительные клики, поднялся и неторопливо направился в заросли.