Чтение онлайн

– Ну, тогда ты мне больше не подруга! – крикнула она. – Иди и целуйся с ним, дура!

Выпалив это, девица развернулась и ушла. Ромала хотела бросить ей в след «сама дура», но не стала.

– Надо быть выше всего этого, – вздохнув, повторила она бабушкины слова. В этот день портфель ей казался более тяжелым, а уроки самыми длинными за всю учебу в школе.

***

Алена, пометавшись между обиженной Лизой и оскорбленной Ромалой, в конечном итоге приняла сторону первой. Теперь они шушукались за спиной цыганочки, а когда им доводилось проходить мимо нее, то задирали носы так, что, в конце концов, это стало забавлять черноокую красавицу.

Учебный год докатился до своей финальной черты. Май благоухал цветущими садами и первоцветами. Прошла скучная и совсем неинтересная линейка, посвященная дню рождению Пионерской организации. Зазубренные слова ведущих звучали глухо, и оттого казались Ромале фальшивыми. Она даже по дороге домой поделилась своими мыслями с Сашей. Он полностью разделял мнение подруги, и тут же признался, что самое лучшее, что было на линейке – это выступление девочки. Сначала Ромала не поверила ему, махнув рукой. Саша забежал вперед и схватил ее за руку.

– Ты что, не веришь мне? – с обидой в голосе спросил он.

Цыганочка даже растерялась.

– Все говорят, что я хорошо пою. Да я и сама это знаю. Но эту песню я терпеть не могу, потому и пела плохо. Мне вообще мало нравиться то, что мне навязывают петь, – честно призналась она.

Саша хлопнул пушистыми ресницами.

– Вот бы послушать тогда то, что ты любишь, – мечтательно выдохнул он.

Они шагали налегке. Сегодня в честь праздника уроки отменили, и факультативов никаких не было. Может, поэтому Саша так и не выпустил тонких пальчиков девочки из своей руки. Ее ладошка была теплой и очень маленькой. И сам себе паренек признался, что не выпустил ее, потому что ему так хотелось. Так здорово идти рядом, держать за руку и пусть только попробуют обидеть Ромалу! Уж он тогда задаст им! Кому «им», он не знал, но был уверен, что задаст уж точно. Пусть только попробуют! Но никто не нападал. Ни медведи, ни волки, ни хулиганы не попались им навстречу. Ромала шла спокойно с легкой улыбкой на губах, и даже не подозревала, какие рыцарские и героические мысли посетили ее спутника. Она думала о другом: ей вдруг захотелось спеть только для Саши. Что-нибудь такое, что, действительно, красиво звучит, и что поется только с душой. Поэтому перед их поворотом она потянула паренька в проулок.

– Куда? – спросил он.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу, – проговорила она, и мальчик поспешил за ней. Они свернули в темный проулок. Несмотря на то, что стоял солнечный день, здесь было сумрачно из-за высокого забора по обе стороны дороги, которая становилась все уже и уже. Весенний ручей с давних пор пробил здесь путь, вымыв для себя колею, куда стекала талая и дождевая вода. Дорога шла под гору, к реке, и Саша еще крепче сжал пальцы подруги в руке. Но тут Ромала неожиданно выдернула ладонь и побежала вниз.

– Догоняй! – со смехом крикнула она.

Мальчик сначала оторопел, а потом припустил за девочкой, чей голос звенел впереди. Ручеек вместе с основной дорогой свернул налево – Саша следом за Ромалой побежал направо. Перепрыгнул через вылезшие из земли корни могучего дуба, росшего прямо на вершине уступа. Ручеек огибал его слева, а тропинка к реке – справа. Эту дорогу паренек знал хорошо, хотя и никогда не был тут весной. Зачем? Купаться-то все равно нельзя. И поэтому, когда он выскочил на поляну перед спуском к реке, просто остолбенел. Вместо привычной площадки, заросшей по грудь колючим репейником и вонючим морковником, перед взглядом расстилалась поляна с коротенькой, будто подстриженной умелым парикмахером, молоденькой, зеленой травкой. Но больше его поразила красота цветущих диких яблонь, в которой она утопала. Ветер шевелил верхушки деревьев, будто разговаривал, нашептывая что-то удивительное и восхитительное – Саше даже казалось, что он понимает, о чем тот говорит. И тогда на сочную, такую зеленую траву падал воздушный белый снег. Ромала кружилась по поляне, смеялась и ловила нежные лепестки, а те сыпались ей на волосы, путаясь в кудрях и бантах. И у Саши от увиденного даже перехватило дыхание.

– Вот это да! – выдохнул он восторженно.

– Нравиться? – спросила, хитро прищурив глаза, Ромала.

– Еще бы! – воскликнул он, обретя дар речи.

– Это самое красивое место, даже зимой здесь хорошо.

– Но летом не очень. Репей по шею, а от морковника башка болит, – высказался парень. Он все не отводил от девочки глаз. А она стояла напротив, на расстоянии двух шагов. Ветер играл ее смоляными кудрями, в которых увязали белоснежный яблоневый цвет. И такой неимоверный восторг охватывал душу – словами не передать!

– Но весной ты здесь ни разу не был, ведь так? – сразу угадала девочка.

Паренек согласился. Но тут девочка вдруг посерьезнела и призналась, что не просто так привела его сюда. Она усадила озадаченного друга на ствол яблони, которую много лет назад сразила гроза.

– Ты только не смотри на меня, – краснея, тихо попросила она, опустив глаза. – Ты мне потом все скажешь, ладно?

Мальчику ничего другого и не оставалось, как покориться, не взирая на распираемое его любопытство. Девочка села рядом – спиной к спине. И затаилась. Саше показалось, что она чересчур долго молчит, и уже собрался было высказаться об этом, как услышал голос подруги и… и замер. Остолбенел. Ромала пела, и он готов был поклясться чем угодно, что таких песен он никогда впредь не слышал. Чистый голос девочки плакал надтреснутой скрипкой. Слов он не понял – песня была на цыганском – но почувствовал и пережил все. И когда девочка последний куплет запела на русском о прощании влюбленных, у Саши перехватило горло и засвербело в носу. Он даже ничего не смог сказать, когда Ромала повернулась к нему, даже когда она положила холодные пальцы поверх его руки. Он смотрел на нее растерянно. Он был еще там. У той одинокой калитки, от которой двое уходили в противоположные стороны. Так сильно его потрясла песня. Сама исполнительница повернулась к нему, и Саша чувствовал локтем ее тепло. Она молчала, а глаза были такими грустными, что почему-то хотелось плакать. А ведь он не плакал, даже когда разводились родители. Тогда было обидно, а сейчас – больно. Так ощутимо и неправдоподобно больно.

– Эту песню очень любила мама, – тихо сказала Ромала. – Папа пел ее для нее. Последний куплет специально перевел и срифмовал. Для мамы.

Саша посмотрел на подругу. А та как не крепилась, как не загоняла слезы обратно, а все же одна спрыгнула с пушистой ресницы и скатилась по щеке. Девочка не успела ее смахнуть. Саша все знал: и что мама ее умерла давно, и что отец – цыган, и ему было почти так же больно, как и девочке. Но мальчик хотел и должен был стать сильным, чтоб защитить ее. Кто, если не он? Саша положил руку на ее плечо и приобнял. Она склонила голову ему на плечо и молчала, хотя больше и не плакала. А внизу речка несла свои весенние, мутные воды, и ей дела не было до людских страданий.

***

Саша этой ночью долго не мог заснуть. Ворочался с боку на бок. Несколько раз взбивал подушку, переворачивал одеяло и даже принимался считать овец. Да только без толку. На пятой он сбивался, так как мысли медленно, но верно, переползали в другое русло. И тогда он думал о Ромале. Ее отец, Яша Черный, очень ревностно отнесся к дружбе дочери с мальчиком. Он даже пришел в дом Александра, чтоб познакомиться с семьей. Он дождался, когда Галина выйдет работать на улицу – с приходом весны жильцы приводили в порядок свои приусадебные участки – проходил мимо, поздоровался. Между ним завязалась непринужденная беседа, в которой выяснилось, что мать Саши была просто счастлива, что сын стал дружить с маленькой цыганочкой. Он, глядя на Ромалу, подтянулся в учебе. Жаль, что они не стали дружить раньше, глядишь, это улучшение отразилось бы и на годовых отметках. Но Галина сама слышала, как Саша обещал своей подруге на будущий год исправить свое положение троечника. Конечно, Галина знала, о трагической судьбе мамы Ромалы и даже посетовала на несправедливость жизни. Яша вздохнул и стал прощаться, отказываясь от чая и ссылаясь на срочные дела.

Галина, впервые видящая так близко цыгана, решила что он слишком стар, и, пожалуй, годиться Ромале в дедушки. Она даже сказала об этом сыну, когда тот пришел домой. Сын недоуменно хлопнул ресницами.

– Мама, на самом деле он младше тебя, – сказал он серьезно.

– Да прям, – махнула мать рукой. – Да он же седой весь?!

– Он поседел в тот день, когда умерла мама Ромалы, – ответил просто мальчик.

– Ой, да брось, сынок! Это только в фильмах да книжках седеют от переживаний и смерти возлюбленной, – надменно заявила женщина.

И вот тогда Саша вспылил:

– Это правда! Тетя Света год болела, а когда умерла, дядя Яша стал седой! Мне об этом Полина Яковлевна рассказала. А ей-то зачем врать? Он ей даже не сын! Чего выгораживать тогда? Просто дядя Яша очень любил свою жену. И они уж точно бы не развелись! – выпалив это, мальчишка вылетел на улицу и долго бежал, не разбирая дороги, пока не заметил, что добежал уже до магазина. В кармане звякала какая-то мелочевка. Саша выгреб ее и купил примятый вафельный стаканчик мороженого и съел его за десять секунд, не ощущая ни вкуса, ни даже холода. Мороженое показалось горьким, а стаканчик и вовсе напоминал картон. Но он его проглотил и попылил по дороге обратно, сетуя, что денег больше нет, и он не может купить еще и Ромале мороженого. Хотя, если разобраться, такую гадость и не стоило покупать. В горле запершило, и к вечеру паренек начал хрипеть. И маленькая цыганочка отпаивала его горячим чаем с медом и малиновым вареньем, ласково журя друга за неосторожность. А он сидел в кресле, заботливо закутанный в плед и, прихлебывая кипяток, ощущал тепло не только в желудке, но даже в душе от такой заботы маленькой девочки.