Чтение онлайн

***

Дочь отговорила мать от визита к врачам. Полина Яковлевна – атеист по натуре – сбегала к бабке Дуне, которая снимала порчу, да готовила приворотные зелья. И ведь не верила ни в светлые силы, ни в темные, а к колдунье, старой высохшей женщине, которой было лет сто, но и по сей день сохранившей острое зрение, сходила. Бабка выслушала ее и, накинув платок на седые волосы, заплетенные в две тугие косы, пошла за бедной матерью. Света во время ее прихода спала. Бабка Дуня глянула на нее лишь раз и, развернувшись, пошла к двери.

– Стойте! – крикнула Полина Яковлевна, бросившись следом. – А Света?

Ведунья повернулась в дверях, зыркнула синими глазищами на нее, потом, кивнув на спящую девушку, заявила:

– Ей ничем не пособить. Я дам тебе отвар один. Он ее не спасет, но она хотя бы мучиться не будет. Зараза у ей в теле.

– Рак? – помертвевшими губами спросила мать.

– Не, – ответила старуха, – я знаю, какой рак бывает, а это зараза. Бог знает какая.

Она всунула женщине в ладонь пузырек с отваром и ушла. Только дверь за ней стукнула.

Неверующая ни в черта, ни в Бога мать стала давать снадобье, оставленное старой ведьмой, и Свету перестали мучить постоянные боли. У нее проснулся аппетит, а на щеки вернулся румянец. Она играла с дочерью в ладушки и разучивала новые песенки. Ромала – непоседа и шалунья – льнула к маме. А та ей пела цыганские песни. Полуторагодовалая девочка болтала без умолку. Ее рот не закрывался ни на минуту. Казалось, дом был наполнен щебетом весенних птиц. Черноглазая, черноволосая – очень походила на отца: его глаза, его волосы густые, завитые кольцами, его улыбка. И только повадки у нее были мамины. Она так же морщила свой маленький, хороший носик, когда была чем-то недовольна. Несмотря на то, что внешне малышка никак не походила на Свету, Полине Яковлевне она живо напоминала дочь. Женщина водилась с внучкой и тайно радовалась, что у нее от Светы останется вот эта живая память. У девчушки был тоненький звонкий голосок, и она пела, закрыв глаза, цыганские романсы. Отец с матерью смотрели на маленькую дочь, как та, подражая папе, выводит рулады, и улыбались…

Через день после приезда молодых в село прекратился дождь. Наконец-то, выглянуло из-за туч долгожданное солнце. Света сама не ходила. Яша выносил ее в сад, где специально для девушки поставили старое кресло, и она все дни проводила на свежем воздухе. Молодая мать даже повеселела. Полина Яковлевна поглядывала на дочь и радовалась. В ее душе появилась надежда, что, возможно, она и поправится. Вон, к примеру, Палыча взять: ведь его уже почти похоронили, а он ничего, оклемался. Вновь стал ходить, есть. Взять хоть бабку Фросю – тоже думали, что помрет, а она и по сей день бегает по селу… Может и Светлана поправится. Не верит Полина Яковлевна ни цыганским предсказаниям, ни словам старой ведьмы, хотя за еще одним пузырьком все же сбегала.

Светлане стало лучше. Она уже пыталась сама вставать, и теперь могла резать яблоки на варенье. Мать сначала, было, не допускала дочь к работе, а потом поняла, что той доставляет радость любое занятие. Она просто устала лежать, ей хочется быть полезной. И женщина пододвигала к девушке миску с мытыми плодами и улыбалась, глядя, как Света снимает ножом кожицу и сосредоточенно режет яблоки на мелкие части.

***

– Я хочу в лес, – сказала как-то выздоравливающая.

Полина Яковлевна переглянулась с Яшей и Мишей.

– А почему бы нет, – сказал зять. Теща смотрела на него, и ей иногда становилось жутко. Парень страдал не меньше ее, глядя на больную Свету, и боялся он за нее сильно. Женщина поняла это, так как у парня были посеребренные сединой виски. Это в двадцать-то лет! Только горе-злосчастье может сыграть такую шутку с человеком. Теперь, когда жена немного ожила, Яша вновь улыбался. А еще он молился. Полина Яковлевна застала как-то на днях его за молитвой. Цыган беззвучно шевелил губами, сжимая крестик в ладонях, стоя на коленях перед кроватью. Она посмотрела на него и отчаянно пожалела, что не верит в Бога. Может действительно начать молиться, чтобы Света совсем поправилась? Только стыдно как-то. Не верила, не молилась, и тут на тебе: сдурела на старости лет. Нет уж, пусть Яша молится, а она сходит за еще одним пузырьком отвара.

В лес они пошли все вместе. Яша нес на руках бестелесную Свету.

– Ты легче Малушки, – сказал он жене.

Та улыбнулась в ответ.

– Поэтому ты несешь меня, а не дочку?

Девчушка, сидя у Михаила на шее, звонко рассмеялась. Взрослые переглянулись и заулыбались.

День пролетел незаметно. Яша впервые с тех самых пор, как заболела жена, пел веселые цыганские песни, не сводя глаз с любимой. Та улыбалась и подпевала. Миша жарил шашлык. Полина Яковлевна играла с внучкой, а высоко в небе стояло веселое ласковое солнце, и на душе было радостно и светло! Вечером истопили баню, а потом на веранде пили квас, и впервые за эти две недели, никто не думал о смерти. Все были счастливы и веселы, как никогда.

Света умерла этой же ночью. Казалось, она просто уснула, и ей снятся хорошие сны, так как она улыбалась. Полина Яковлевна, разбуженная посеревшим с горя зятем, тихо плакала подле кровати дочери. Она не причитала, не кричала, а просто скулила, как обиженная собака. Яша стоял рядом и, у него дрожало лицо. Он едва держал себя в руках. Ведь вчера они были абсолютно счастливы, а теперь?

Он медленно опустился на колени подле жены, обнял ее одной рукой, и, прижавшись, к ней лицом, вдруг заплакал. Полина Яковлевна подняла на него затуманенные слезами глаза и замерла. Потом, не сводя взгляда с зятя, машинально перекрестилась. Яша был абсолютно седой.

В день похорон с утра моросил дождик. Но к обеду вновь выглянуло солнце, и в умытом небе засияла разноцветная радуга. Света казалась спящей. Она даже похорошела. Хоронили девушку в платье с выпускного вечера. Малушку увели к соседям. Девчушка постоянно спрашивала про маму, а на отца смотрела недоумевающе и показывала на голову. Да, Яша теперь походил на старца.

Люди шушукались и вздыхали. Парень при жизни жены ни разу не назвал тещу матерью, зато теперь обращался к ней только «мама». Вот так.

Похороны, поминки, затем побелка всего дома вымотали бы Полину Яковлевну, если бы не помощь цыганских родственников. Черноглазые девицы, приходящиеся Яша не то троюродными, не то четвероюродными сестрами – седьмая вода на киселе – сами все побелили, помыли, перехлопали половики и ковры. Полина Яковлевна лишь помогала, да не спускала глаз с шаловливой внучки. Та ходила потерянная по дому и искала маму. Девочка заглядывала под кровати, и в шифоньер, и даже в поддувало печки, и всякий раз спрашивала: где мама?

У ее бабушки разрывалось сердце, глядя на поиски ребенка. Она прижимала малышку к себе и вдыхала ее детский запах, так похожий на Светин. Она целовала внучку, а душа все больше и больше болела. А вдруг Яша захочет уехать и забрать с собой бабушкину кровиночку? Что тогда делать несчастной женщине? Жить-то как, если жить незачем?

Яша пропадал на кладбище. Подравнял могильный холмик, поменял деревянный крест на металлический, поставил и выкрасил оградку. Осиротевшая мать только цветы посадила…