Чтение онлайн

Эта походка, которую Вера наблюдала впервые, и то, как подпрыгивала рация в руках обычно невозмутимого Павла Сергеевича, открыли ей глаза на многое. На то, что Кравцов разъярен. На то, что эти люди в форме его испугались. На то, что он им известен. Даже на то, что, похоже, именно этих представителей власти ожидал Кравцов увидеть, после того как положил в карман обнаруженный кошкой контейнер.

Вера тихонечко прокралась к дверям и прислушалась. Разговаривали они тихо, и лишь капитан иногда допускал довольно громкие, нетерпеливые возгласы.

— Чья была ориентировка? (Кравцов, громко.)

— По дежурной… звонок… нашли партию… майор Палкин… (Майор, неразборчиво.)

— Вы-то кого пасете?

— …Азербайджанцы, подданные Норвегии… Паша, ты нарываешься. (Тихо, но отчетливо.)

«Кино и немцы», — поежилась Стрешнева и отошла от двери, решив, что все равно ничего не услышит, а если услышит, то ничегошеньки не поймет. Однако названный майор Палкин почему-то ее заинтриговал.

Минут через пять капитан вернулся. Тигриная походка, как охарактеризовала ее для себя Вера, исчезла. Он был абсолютно спокоен.

— Что все это значит? — спросила Вера.

— Да ничего особенного, — ответил капитан. — Может быть, еще кто зайдет. Ваша квартира на глазах делается популярной.

— Но почему? Я ведь этого не хотела.

— Другие хотели, — ответил он. — Так вы едете в Петербург?

— Но вам некогда мной все время заниматься, вот я и поеду.

— Почему — некогда? — спросил Кравцов. — На это время найдется. С вами интересно. А особенно с тем, что вокруг вас.

— А что такое вокруг меня?

— А вы как думаете?

— Ну милиция приходила, ну ночью, не после того, как на меня напали. Да еще после того, как моя кошка нашла в ванной комнате кокаин. Да еще после того, как вы меня спасли от злоумышленников и случайных прохожих. Кстати, откуда эти офицеры? Из вашего отделения?

— Нет, — ответил он. — Так мы собираемся или нет?

Кравцов взял кошку на руки и держал ее как видеокамеру. Штука смотрела на Веру, как бы предлагая побыстрее двигаться. Взгляд был несколько осуждающим, но кротким.

— Я мигом, мой капитан. — Стрешневу развеселила и серьезность Кравцова, и что он был разъярен из-за того, что какой-то недоумок посмел потревожить его подопечную. — А кто такой майор Палкин? Это тот, что так смутился, обнаружив у меня вместо наркопритона своего сослуживца? — Вера выглянула из ванной, где собирала умывальные принадлежности.

— Нехорошо подслушивать, когда вас подсматривать поставили, — ответил он, нахмурясь. — Майор Палкин личность занятная, и, пожалуй, его визит буквально в тот самый день, когда ко мне обратились вы, сослужил для вас хорошую службу. Он интересовался вами, Вера. Поэтому я обратил особенное внимание на ваше дело. Майор Палкин абсолютно безнадежен нравственно.

— В смысле — продажный? — удивилась Вера, ожидая, что сей же час из уст мента польются разоблачения всей ментовки. Однако капитан вновь нахмурился и ответил именно то и так, как, подумала Вера, и должен был ответить:

— Не пойман — не вор, а на юридическом языке — презумпция невиновности. Но меня он очень интересует. И не только меня. Дело в том, что он долго и безуспешно занимается одной наркодорожкой. Настолько долго и настолько безуспешно, что вызвал серьезный интерес у одних моих очень серьезных ребят с Лубянки.

— Вы думаете, что кокаин — это его подарок?

— Если я что-то и думаю, то вам об этом пока знать не обязательно. Соберетесь вы когда-нибудь?!

Вера поняла, что дразнить капитана в такой ситуации не следует, и собралась очень быстро. Впрочем, разнообразные поездки и гастроли давно уже не были для нее чем-то из ряда вон выходящим, и порядок сборов был выверен однажды раз и навсегда.

Капитан вызвал такси по своей рации и проводил Веру на Ленинградский вокзал.

Контейнер с кошкой превратил «шерифа» в мирного москвича, как будто только что не было этого двойного нападения.

— Звоните в любом случае, — сказал он, — например, спросить, как здесь Штучка.

— С ней все будет хорошо, — ответила Вера. — Да и со мной тоже. А вы, как я думаю… Да что я говорю! Я сама во всем виновата.

— Это лишнее, Вера, — заметил капитан. — Всего доброго.

В поезде, как внутри магической шкатулки, для которой не существовало ни дня, ни ночи, ни времени как такового, Вера почувствовала себя необыкновенно уютно. Она достала книгу интервью, статей и воспоминаний Игоря Стравинского, «библию дня сего», как она ее называла, по причине ее формата, разнообразного содержания, доступной Вере премудрости и колоритной личности автора «Симфонии псалмов», «Царя Эдипа» и прочих классических хитов.

Как только поезд помчал из Москвы, Вера позвонила в Петербург своему другу Левшину.

— Привет, Левша, — сказала она. — Я медленно приближаюсь к тебе из-за моря.

— Наконец-то, — ответил Пашка. — Не все мы к вам, но и вы к нам. Я активизирую подготовку к встрече.

По дороге над плесами Московского моря Вера задремала, проснувшись на секунду в Твери, где из купе вышли две учительницы неопределенного возраста, а вместо них появились две точно такие же, разве что чуть помоложе.

…Ей снился царь Иван Грозный. Пожалуй, ему было столько же лет, сколько Володе, думала Вера во сне. «Аз гнусен есмь, аз хоцю тя! Высокий Городок мой, отныне и до века». «Кто бы ты ни был, не гони пургу, — отвечала Вера, — ведь ты мне снишься. По крайней мере говори на доступном диалекте». Она когда-то научилась регулировать сны, особенно кошмарные, превращая извилистый сюжет нескончаемых видений во что-то более или менее управляемое.

«Это тебе только так кажется, — ответил царь громовым голосом. — Ты ведь рода Стрешневых? Не следует меня сердить, во гневе я, ты сама знаешь, даже себе отвратителен».

Царь был молод, красив, но лицо его постоянно менялось, как некий совершенный фоторобот, пытавшийся определить неизвестное лицо из многих тысяч.

«Да ничего мне не кажется, — отвечала Вера, — ты мне снишься. Вот и все. Я действительно Стрешнева. Но я вне твоей досягаемости. Можешь хотеть меня сколько угодно. Это ничего не изменит в твоей несчастной судьбе».

«Куда ты едешь?»

«В Санкт-Петербург».

«Это где, в Неметчине?» — вопрошал царь серьезно.

«В России», — рассмеялась Вера над нелепостью сна.