Ниточка судьбы
Шрифт:
На следующий день Вера и Алексей стали готовиться к отъезду, как было решено еще по дороге из Мадрида. В Париже решили не задерживаться, несмотря на уговоры хозяев. Во Францию предстояло вернуться через две недели ради подготовки к премьере новой симфонии Тульчина.
Они гуляли по Парижу, за недостатком времени посетили только знаменитые места, в том числе кафе на Монмартре, о нелепой встрече в котором, бахвалясь, рассказывал Третьяков. Вера пересказала этот анекдот, показывающий Владимира Павловича в совершенно диком свете, Алексею, и он долго смеялся, приговаривая: «Неужели этот кот не понял, что выдал себя с головой?!»
Потом, конечно, купили несколько превосходных нарядов для Веры. Она смущалась, говорила, что это лишнее, что тряпок у нее и так полно, а тело все равно одно, но Тульчин настоял на двух костюмах, трех парах изящных туфелек и длинном, нежно-серебристом и пушистом пальто.
Он было заикнулся, что лучшие в мире свадебные платья в Париже, но тут Стрешнева была неумолима. Честь готовить подвенечное платье в их семье принадлежала родителям невесты, причем платье непременно должно быть похоже на аналогичные наряды бабушек и прабабушек по материнской линии, все передается от матери, как титул и фамилия.
Потом они сидели в ресторанчике Эйфелевой башни, пили удивительно вкусный, крепкий, горький и очень горячий кофе. Вера морщила губы, дуя на поверхность обжигающего напитка, и рассуждала об их с Алексеем судьбе, столь необычайной.
— Как все совпало, — удивлялась она. — Что же это было? Предопределение? Если все, что было прежде, я могу назвать злым роком, то как он мог столь счастливо нас свести?
— Это нормально. Видимо, добрым силам было необходимо, чтобы мы прошли испытание. Нечто вроде экзамена на жизнь…
— Москва встречала нас во мраке, переходящем в серебро, — сказала Вера, вдыхая забытый московский воздух. И что мы тут будем делать, Алеша? Мы чужие на этом празднике жизни, так, по крайней мере, я думаю сию минуту. Капитан Кравцов и кошка Штука — вот что имеет для меня цену.
— Да вот они, — сказал Тульчин, первым заметив встречавшего их «шерифа». Кошка без всякого контейнера сидела на руке капитана, похожая на многочисленные статуэтки древности, она еще не увидела хозяйку, но торжественно забеспокоилась.
«Шериф» сильно переменился за это время, как человек, одновременно сменивший образ жизни, занятия и планы на будущее. Одет он был в новый костюм, превосходно подстрижен и смотрел на Алексея и Веру как-то заговорщически.
— Я в отпуске, — пояснил Павел, — второй день. Занятие не из легких, скажу вам по секрету. Если бы не ваш зверь, махнул бы в Карелию.
В лефортовской квартире Кравцова первым делом можно было заметить следы сборов в дорогу.
— Зачем вам спиннинг? — спросила Вера. — Не лучше ли взять алебарду?
— Похоже, она вам нравится. Что ж, если не возражаете, она будет моим свадебным подарком.
— Да, я неравнодушна ко всяким древностям, — задумчиво произнесла девушка.
За легким обедом, который Павел заранее предусмотрел, он коротко поведал обо всем, что произошло за последнее время.
— Первых двух злоумышленников помогла обнаружить ваша кошка. Да, именно она. Когда вы гуляли с ней и обедали в Ботаническом саду, мой человек присматривал за вами. И парочку, на которую Штука отреагировала, как говорится, адекватно, мы больше не упускали из виду. Тем более что этот круг «артистов», так сказать, уже был в поле нашего зрения. Я говорил вам кое-что об этом, если помните: странные кражи и тому подобное. Кстати о вашей хозяйке. Поначалу она была связана именно с этими «артистами». Несколько раз ее навещал и пресловутый Тормоз, он же майор Палкин. Но Марья Степановна человечек обоюдный. И лично мне она выложила многое. Несмотря на то что на продаже «древностей», за которые она цену не ломила, ваша хозяйка за один только последний год заработала, замечу вам, не только на хлеб с маслом.
— А что же этот Тормоз? — не без содрогания спросила Вера.
— Майор был любимцем Новикова, но хозяином был не очень доволен. Считал, что достоин большего. Ведь многие стратегические разработки принадлежали именно ему. Новиков только оплачивал хитроумные операции Тормоза. Бывший майор просто-напросто обворовывал хозяина. Однако не слишком давно случилась утечка информации, а главное — крупной партии наркотиков. Палкину потребовались определенные усилия, чтобы отвести гнев Новикова. В частности, он шпионил за вами как за человеком, которому покровительствует его основной конкурент — Крутицкий. В Питере он взял довольно большую сумму «зеленых», да еще инструменты прихватил. Правда, здесь он действовал по указанию хозяина. Новиков мстил Левшину за то, что тот угнездился под крылом Крутицкого и собирался проводить широкомасштабную предвыборную кампанию своего патрона, да еще на территории самого Новикова — в Сибири. Но гормоз стремительно бежал, прихватив хозяйские деньги, по другой причине. Палкин прикрывал Новикова, и хотя мои друзья из ФСБ работают чисто, он все же узнал каким-то образом, что хозяину грозят капитальные неприятности. А Новиков, защищаясь, с легкостью сдаст все свое окружение. Сейчас Тормоз в Афинах. Мы организовали за ним тщательное наблюдение. Он может вывести на интересующие нас мировые криминальные круги. Это хитрая бестия. Но в этом его слабость. Ему не хватает простодушия в поступках.
— Этим владеет несравненный Владимир Павлович Третьяков, — приобщилась к разговору Вера. — Но похоже, что ему тоже придется скрываться.
— Похоже, — с прискорбием ответил Кравцов. — Поживет за границей. Пока его здесь не подзабудут. Будет всячески изображать, что его преследуют злые силы. Одновременно в газетах наврет с три короба.
В этот же день Вера смогла убедиться в правоте капитана Кравцова.
По настоянию Алексея они посетили академию. Казалось, что у Тульчина есть какая-то романтическая цель.
В роскошном кабинете Владимира Павловича Третьякова ничего не изменилось с того дня, когда Вера была там в последний раз.
Третьяков заметил Стрешневу и поглядел на нее доброжелательно. На Тульчина глянул с мелким дружеским подобострастием, на которое был в высшей степени способен.
— Не ждал, не ждал, но рад, что зашли. Я только что появился. И вы, должно быть, только что приехали в Москву. Птицы залетные. Могли бы держать меня в курсе событий. Придется раскошелиться на целую речь. Она будет краткой, но великолепной. В ней будут присутствовать довольно резкие выражения по поводу ряда заштатных персонажей. Да, кое-кто угодил за штат. Вот он, голубчик. Я не специально вызвал его пред ваши светлые очи, но раз он здесь, пусть слушает. Хоть не знал, не знал, что вы появитесь в моем обезьяннике. Был грех, Вера Дмитриевна, замышлял я поберечь вас от перегрузок. Да вот думаю, грех ли это? — Настороженный взгляд в сторону Тульчина.
Вера боковым зрением увидела крадущегося от больших дверей, какого-то маленького, съежившегося Даутова. Он именно прокрадывался, не имея центрального направления.
«Он снова стал румяным карапузом, как в рассказах мэтра Третьякова. Что ж, туда ему и дорога», — подумала Стрешнева.
— Я ему, болвану, что велел? По ресторанам поводить, на теплоходе «Лев Толстой» прокатить по Волге, он столько денег в жизни не видел, сколько я отвалил ему на эту благородную акцию. Ну чтобы у нашей барышни, утомленной годами учебы и солнцем или луной славы, закружилась голова, чтобы она забыла о предстоящем конкурсе и о том, что нужно работать, работать… Я хотел, чтобы все было романтично. А он все испортил, гаденыш, стал охотиться за ее нотами с профессорскими пометами: мол, там разгадка всех тайн, за перстнем каким-то. Оказался полнейшим кретином. Нам в третьем тысячелетии такие не нужны. В этом кольце магическая сила заключена, по мнению этого мерзавца и пижона. Тьфу! В голове магическая сила, особенно если голова — умная.
— Спасибо, Владимир Павлович, — сказала Стрешнева. — Без вашей стратегии и вложенных средств вообще неизвестно что получилось бы. Покоилась бы я на дне Москвы-реки с камнем на шее.
— Да бросьте, Вера, — неуверенно махнул рукой Третьяков. — Мы все любим загибать. Но не настолько же. Все это миф. Правда, богема, которой господин Даутов чрезмерно увлекался в последнее время, оказалась с криминальным душком. Но тоже, тоже… несостоявшиеся актеры, актрисы… шалуны… шалуны… Они вообще открыли общество «Поклонения девятнадцатому веку». Официально зарегистрированное общественное движение, между прочим. Они решили, что коли соберут всякие там вещи вроде сапог Афанасия Фета или ружья, когда-то принадлежавшего Ивану Сергеевичу Тургеневу, то все как-то уладится, жить станет лучше, жить станет веселей. Дети… дети… немного злые, но дети… расшалились. А вы тут, Верочка, напридумывали. Что ж, жизнь грубая и жестокая вещь, да вам-то что, вы прекрасно в ней устроены!