Чтение онлайн

– Как вас там кормили, Игорь?

– А там же полно магазинов и ларьков, все брошено, - и осекся: - Сухпай давали на 2-3 суток, горячее - иногда.

– Где вы спали?

– В подвале, в спальных мешках.

– Почему так много обмороженных?

– Ноги все время сырые в сапогах, сушить негде.

– А запасных портянок разве не было?

– Не было, не выдавали.

– При каких обстоятельствах ты был ранен?

– Седьмого января мы танк охраняли, и снаряд попал в башню, наши по нам стреляли, не было слаженности. Четверых ранило, меня осколком в ногу. В медсанбат сходил, там перевязали, потом нога стала отекать, и командир отправил в медсанбат. Ехали на броне, и БМД (боевая машина десанта.
– В.К.) перевернулась в овраге. Один парень сразу умер, а мне еще палец на ноге сломало.

Олег С., Тульская воздушно-десантная дивизия, старший стрелок, до отправки в Чечню прослужил 5 месяцев:

– Из Тулы в Рязань прибыли своим ходом, оттуда на "Руслане" - в Моздок, там мы были 30 ноября. Несколько дней готовились - стреляли, бросали гранаты, тактикой занимались в поле. Сказали, что мы будем только блокировать город. В роте было 6 БМД и человек 50-55. Когда пошли колонной, попали под обстрел "Градов", в полку у нас тогда погибли 6 человек и 13 ранены, 2 БМД разбило. Встали 18 декабря под Долинской, окапались. Там нас опять "Градом" накрыло, и пулеметчики сильно обстреливали. В нашей роте было трое убитых и пятеро раненых, а в восьмой из 44 человек осталось 11, их духи в одном доме гранатами закидали.

– Олег, как ты оцениваешь боевую подготовку дудаевцев?

– Они не боятся открытого боя, и все старше нас. Мне еще повезло, что я служил в разведроте, хорошо был подготовлен, а другие у нас были сильно истощены и изнурены, их даже на операции не брали. Это, когда мы дома от духов очищали, квартиру за квартирой. Ночь их выбиваем, а днем обороняемся.

– А местных жителей там много было?

– Много, и все русские, кто не смог раньше уйти. Из-за этого и пострадали многие. Когда берешь дом, даешь очередь в комнату, а потом смотришь - бабушка с дедушкой мертвые лежат...

– Можешь ли ты точно сказать, что убил кого-нибудь из дудаевцев?

– Пятерых. Я из "ночника" (прибор ночного видения.
– В.К.) стрелял на поражение.

– А как ты был ранен?

– Мы были в боевом охранении у моста, ночью идет кто-то в белом маскхалате, я дал очередь, он упал, а других не заметил, мне и попали в руку.

– Вы все время были в бронежилетах?

– Никакого толка от них нет. Я свой повесил на дерево испытать - из моего автомата, АКС, только вмятина, а у духов АК-47 - насквозь пробивает, вместе с телом.

– После всего пережитого, какие чувства у вас к чеченцам? Ненависть?

– Конечно, - оба в один голос.

– А согласились бы снова туда?

– Не знаем...

Эти мальчишки, похоже, в войну наигрались досыта.

13. ДВАЖДЫ ПЛЕНЕННЫЙ

События на Северном Кавказе дают такие сюжеты, что романистам, пожалуй, ничего не надо будет придумывать: записывай рассказы, например, российских солдат, участвовавших в чеченской войне, вот вам и роман с кипением человеческих страстей. Мой сегодняшний собеседник - солдат, которого угораздило дважды попасть в плен к чеченцам. Он рассказал о своих приключениях с единственной просьбой: не называть фамилию.

Счастье - это спецназ

– В армию был призван весной 1994-го, служить пошел охотно, гордился, что попал в элитную часть. В августе того же года часть перебросили в Дагестан. Занимались в поле боевой подготовкой, немножко стреляли, охраняли КПП и мосты. Втягивались в армейскую жизнь, служба шла хорошо.

О Шамиле и Ермолове только слышали

– Что происходит в Чечне, не знали, представления не имели. Один раз командир роты пытался что-то объяснить, но было непонятно. Чувствовали, что обстановка нагнетается. Все было непонятно, какой-то хаос, неразбериха. Окопы роем - женщины из соседних сел приходят, не дают копать.

Война кончилась 50 лет назад, и вдруг стреляют

– Можно было уйти, если бы действовали тактически грамотно. Когда нашу колонну окружила толпа, тысячи две чеченцев, командиры растерялись, в этой обстановке у нас стали отбирать оружие. Побили немного, не без этого. Думали - на клочки разорвут. Это сейчас понимаешь, что надо было закрыться в бронетранспортерах и уехать. Но мы и так троих тогда задавили из толпы. Захватили нас больше пятидесяти человек. Развели по домам, по 2-3 человека, и стали объяснять, что происходит в России. Запомнил слова одного чеченского командира: "Вас сюда Борька послал, а сам с гайморитом в больницу лег". Посадили смотреть телевизор. Диктор "Вестей" говорит, что информация о захвате большой группы пленных не подтвердилась, это провокация дудаевцев. Но мы же в плену! Чеченцы вокруг нас были от 14 лет и до бородатых. Почти все вооружены: от израильских автоматов "Узи" до самопалов.

Жилин тоже мечтал о побеге

– В принципе, можно было бежать, охраны не было. Но в какой стороне свои? Сначала мы не знали даже приблизительно, где находимся, в Дагестане или в Чечне. Не обижали, кормили, работать не заставляли. Они не знали, что с нами делать. Чем занимались? Смотрели телевизор, разговаривали, спали. Женщины смотрели на нас с жалостью, хотя знали, что мы к ним пришли не для того, чтобы защищать их. Через некоторое время с помощью посредников из правительства Дагестана больше половины, захваченных в плен российских солдат чеченцы вернули. На каких условиях - никто из нас не знал.

Стали дальше выполнять священный долг

– Свои встретили нормально, никто из офицеров не ругался, что мы вернулись без оружия. А отобрали у нас тогда чеченцы много: 4 бронетранспортера, в каждом из них было около десятка "мух", 2 гранатомета, много боеприпасов к ним. Люди из ФСБ Дагестана записали наши показания, и все. Потом в части нам выдали новые стволы.

Между тем приближался новый 1995 год...

– Встречали мы его в засаде у дороги, по которой, как нам сказали, должен будет бежать Дудаев. Сказали, что наша морская пехота взяла Грозный, а мы должны ловить тех, кто оттуда побежит. Приказ - решетить все машины, которые не останавливаются.

Постепенно настроение стало меняться

– В пример нам приводили вертолетчиков, которые без приказа подняли свои машины и расстреляли ракетами какое-то село, откуда их обстреляли. Вспомнил семью "бандита", у которого меня держали: своих 10 человек детей, да еще 30 беженцев. Вспомнил 15-летнего пацана, у которого наши убили родителей. Бросалось в глаза: это не та война, в которой стоило бы отдать свою жизнь. Погибнуть за дело, которое никому не нужно? Все больше стал думать, что нашими руками здесь разжигают войну. Так надоело быть пешкой в чьей-то игре... Мы сидели в круговой обороне и обороняли сами себя. А грязь в лагере была такая, что даже утренние построения отменили. Ни "подъема", ни "отбоя", свободен - спи, если найдешь место. Большинство из нас так ничего и не понимали, зачем мы здесь? Помню, как один солдат спросил офицера: "А мы за Дудаева или за оппозицию?" Это уже дома я узнал, что чеченцы грабили поезда на железной дороге, русских изгоняли, фальшивые деньги делали, нефть сосали из проходящих нефтепроводов.

Однажды утром он решился

– Оставил ствол и боеприпасы в роте и ушел из лагеря. Направление держал на Кизляр, к железной дороге. Прошел километров десять, кругами, два раза возвращался на одно и то же место. О том, что поймают свои или чеченцы, тогда не думал. Вечером вышел на трассу. Навстречу автомашина, ВАЗ-2106, с чеченцами. "Куда?" - "Домой".
– "Садись, довезем".
– "Смотря куда". Из окна автомашины показался ствол. Привезли меня в какой-то штаб. Там меня узнал один из чеченских командиров: "А ты разве не дома?" - "Почему я должен быть дома?" - "Мы вас же тогда отпустили под честное слово вашего генерала, что всех вас, кто попал в плен, отправят в Россию".