Чтение онлайн

Тео сглотнул и поднял на него взгляд.

Кристо улыбался.

– Семя дает жизнь ростку, – повторил он. – А древо питается корнями. Ты можешь обрубать ветви. Ты можешь даже спилить ствол – пока корни живы, древо будет жить. И сражаться.

Он полил глазные яблоки на своей тарелке соусом, и Тео сглотнул еще раз, почувствовав, как к горлу поднялся тяжелый, забивающий дыхание ком.

Кристо поддел один из глаз вилкой, и Тео явно увидел, как зрачок в центре радужки сузился, реагируя на это.

Глаза были еще живы.

Глаза не хотели умирать.

– Поэтому тебе надо думать о корнях, – заключил Кристо, поднося глаз к губам. – Если ты хочешь, чтобы древо перестало жить.

Его белые зубы ярко сверкнули в приглушенном свете от свечей, когда Кристо прикусил глазное яблоко.

Оно неожиданно взорвалось с диким треском, забрызгав все вокруг, и Тео отпрянул, ударившись спиной о спинку стула.

И еще несколько минут лежал, не понимая, что спинкой стула из сна была стена, в которую он впечатался.

Телефон еще раз затрещал, требуя немедленного внимания.

Тео потер лицо рукой, приходя в себя.

Сон был слишком реалистичным – Тео до сих пор ощущал на языке горечь от вина, которым его потчевал Кристо. Но реальность все же брала свое, нагло и настойчиво.

Тео машинально ткнул пальцем в экран, вдохнул и выдохнул еще пару раз и только потом поднес телефон к глазам.

Леджервуд, кто ж еще.

«Твой отпуск не вовремя. У нас херотень с мертвыми».

Лаконично и ни капли непонятно – но чего еще ждать от оборотня?

Тео с силой потер переносицу двумя пальцами, потом перечитал сообщение Марка еще раз и решительно набрал: «Вернусь через восемь дней. Справляйтесь».

Когда Тео нажал на «Отправить», ему показалось, что он услышал одобрительный вздох.

Всего лишь показалось, конечно же.

В начале этой весны Марк Леджервуд не высыпался.

К ее концу он понял, что это было не так.

Тогда все было еще очень и очень пристойно. А по-настоящему не высыпаться он начал только сейчас, в мае.

Оборотней сняли с патрулирования «упыриного квартала» – на их место заступили смешанные команды Первого и Второго децернатов, вооруженные амулетами, которые в спешном порядке штамповали младшие маги под предводительством Ружи, Густафа и метающего гром и молнии Джейка. Последний полыхал гневом сразу на всех: на своих подчиненных, которые «могли бы и работать лучше, ленивые бездари», и на Густафа, который «такой умный, что ж ты такой бедный», и даже на Ружу, которая «комиссар ты или где». Джейк метался по децернату, изрыгал ругательства, потрясал бесплотными кулаками – и каким-то невообразимым, действительно волшебным образом организовывал работу младших магов так, что они хоть и уходили домой, еле держась на ногах, но работали все же не на износ. Или не совсем на износ. Во всяком случае, утром они возвращались бодрые, свежие и даже полные сил – чего нельзя было сказать ни о Руже, ни о Густафе. Их рабочим режимом Джейк не занимался, ядовито заметив, что они уже достаточно взрослые, чтобы быть в состоянии хотя бы в этом о себе позаботиться самостоятельно.

Ружа не протестовала, хотя сейчас, когда она осталась в одиночестве возглавлять Третий децернат, на нее действительно упала слишком большая ответственность. Даже без учета того, что она была комиссаром неполных три месяца.

Она приходила в децернат засветло и уходила одной из последних, иногда вместе с Агнешкой, которая тоже почему-то не торопилась домой. Вдвоем они засиживались далеко за полночь: Ружа колдовала над браслетами и кольцами из темного металла, которые на следующий день следовало раздать людям и немагам из очередного патруля, а Агнешка просто читала, устроившись с ногами в одном из кресел в кабинете комиссаров, куда обычно оборотни старались без веской причины не заглядывать. Они даже не разговаривали особо, но Ружа чувствовала себя как-то более... спокойно. Природа ее магии не позволяла ей подпитываться витальной силой оборотней, как это делал Тео – в крайних случаях, как тогда в канализации – и мог в теории делать Густаф, но в присутствии Агнешки дело все-таки шло быстрее.

Марк, конечно же, не упускал возможности позубоскалить по этому поводу, хотя и делал это довольно вяло, совсем не так, как обычно.

Оборотням тоже приходилось несладко.

Вместо патрулирования их бросили на помощь двойкам в расследовании убийств магов. Старший криминалист двоек ван Бек сначала довольно сильно заинтересовался обонятельной памятью оборотней, но почти сразу разочаровался в ней: тела прошли слишком много экспертиз и впитали слишком много посторонних запахов, чтобы можно было вычленить среди них тот единственный общий, который мог бы быть связан с маньяком. Интерес, как и недовольство, ван Бек выказал весьма своеобразно: потребовался «перевод» комиссара ван Тассена, чтобы вообще понять, что он хотел от оборотней.

Желания сотрудничать им это, понятное дело, не прибавило.

Оборотням под началом Марка пришлось спешно перестраиваться и учиться работать с уже «остывшими» следами – почти нереальная задача, потому что все тела были найдены на улицах с довольно оживленным движением. Они отрабатывали все, даже самые мелкие зацепки, сравнивали запахи на вещах убитых, в их квартирах, на рабочих местах, выискивая совпадения, раз уж от самих тел отталкиваться не получалось.

Оборотни возвращались в родной децернат и без сил заползали в свое «логово». Не бунтовала от такой нагрузки только Агнешка. Она подхватывала электронную книгу, которую ей на время одолжил Бернар, и ускользала в кабинет комиссаров, а остальные оборотни оставались разлагаться (морально и почти физически) на месте.

Им казалось, что это длится уже очень долго, хотя на самом деле прошло меньше двух недель с того момента, как из Второго децерната пришло официальное извещение о том, что в городе появился вампир, больной ликантропоманией, и оборотням пришлось спешно менять привычный образ работы. Перемены оказались настолько крупными, что отряд Марка погрузился в них с головой, только иногда выныривая на поверхность, чтобы отдышаться.

И не только они.

Эрика, жена Бернара, взбунтовалась тоже.

Неизвестно, что послужило окончательным поводом: то ли то, что ее муж стал проводить на службе еще больше времени, чем раньше, то ли то, что ей предложили работу где-то в соседнем городе (об этом Бернар рассказывал очень неохотно и скупо, а сама Эрика в децернате больше не появлялась и даже на сообщения Ларса в мессенджерах отзывалась через раз, отговариваясь занятостью).

Результат не заставил себя ждать.

В один прекрасный день Бернар пришел в децернат с опозданием. И не один.

Риккерт – что было совсем на него не похоже – держался за спиной отца и молчал, цепляясь за его руку.

– Вот, – немного растерянно сказал Бернар в ответ на всеобщий безмолвный вопрос. – Прискакал утром. Сказал, что никуда не уйдет больше.

Марк даже сел в честь такого события. Задумчиво почесывая затылок – душ он с утра принять хотя и успел, но стоило все-таки хотя бы расчесаться, а не оставлять волосы высыхать как им заблагорассудится, – он спросил:

– А... – и тут же осекся.