Чтение онлайн

После бомбежки десятого января София опустела. Кто мог уехать, спешил убраться подальше от неприятностей, пожаров, смерти. Развигоров долго думал, куда вывезти семью. В Чамкории у него была скромная дачка, но власти отвели ее для нужд немецкого посольства. Хорошо еще, что Бекерле она не понравилась. Решение властей Развигорова очень задело. Когда нужно было предоставить регенту Михову один из принадлежащих Бурову домов, к банкиру ходила целая делегация, а его, Развигорова, даже спросить не соблаговолили, словно и не он был хозяином дачи. Но гнев — плохой советчик. Константин Развигоров часто говорил это своим детям, а сейчас повторял сам себе. Поначалу, обиженный и злой, он решил не показываться в Чамкории, но раздумал — туда хотели ехать жена и дочери. Он-то сгоряча собирался отправить их на север. Там у него мельница и довольно сносный дом, правда несколько запущенный, но он знал, что Александра будет возражать. Ее привлекала Чамкория, а он не хотел усугублять и без того неважные отношения с семьей и приказал готовиться к отъезду в Рилу [14] . Это вынужденное переселение никого, однако, не радовало. Когда он сказал жене и Александре, что надо собирать вещи, они словно и не услышали его. Пришлось напомнить еще раз. Он послал служанку посмотреть, что они делают, узнать, почему не готовятся к отъезду. К его удивлению, Елена сама пришла к нему в кабинет. Бледная и подавленная.

— Что случилось? — поднялся Развигоров.

— Плохо, Косьо, — пожаловалась она.

Развигоров содрогнулся — вдруг Борис или Михаил погибли при вчерашней бомбежке?

— Ну, говори же!

— Александра…

— Что — Александра?..

— Ну… У них с Эриком… Они с Эриком… в общем… попались…

— Та-ак… Хорошенькое дельце… — Он так и сел. Собравшись с мыслями, сказал: — Впрочем, другого я от этой любви и не ждал… Чего, кроме глупости, можно ждать от двух идиотов. — Он побарабанил пальцами по столу. — Ладно, слезами горю не поможешь…

— А что же делать?

— Что делать? Она — родит, я буду качать коляску, ты — петь колыбельные… Самое время для пения…

Елена молчала. Она знала нрав своего мужа. Если его перебивать, он станет еще язвительнее. И она молча смахнула слезы.

— А этот, фон-олух, что думает? — спросил муж.

— Он уже получил приказ отбыть на Восточный фронт. Но сначала хотел бы жениться…

— Никакой женитьбы! — вскочил Развигоров. — С Восточного фронта никто не возвращается. А раз его отозвали из миссии, значит, немцы все пронюхали и посылают в наказание. Прощения не будет…

Пройдясь по кабинету, он бросил:

— Позови ее!..

Жена вышла. Слышались ее тяжелые шаги по лестнице, ведущей на второй этаж. Он ждал дочь, а ум его уже искал выход из положения. Гинекологов в городе было достаточно, но хороших специалистов мало. До сих пор он имел с ними дело только при рождении детей, но знал, что доктор Балчев, например, почтенный человек, у него хороший кабинет и ему можно доверять. Нужно только поспешить, пока он не уехал куда-нибудь. Когда Александра вошла, он уже успел переговорить с доктором. Тот может их принять сегодня вечером. Балчев не знал его дочери, а Развигоров не сказал, что речь идет о ней. Сказал только, что его приятель нуждается в помощи. Срочный случай… Врач тут же понял, о чем идет речь. Ясно, в помощи нуждается не приятель, а приятельница приятеля…

Шоферу велели поторопиться. В Чамкорию отправлялись Елена и младшая дочь. Развигоров постарался, чтобы Диана не узнала о случившемся. Он сказал, что Александре нужно встретиться с Эриком перед отправкой на фронт. Это была правдивая ложь. Когда машина тронулась, Развигоров обхватил голову руками. Ему все осточертело. Сколько же можно! Дети доставляли ему теперь только одни заботы, и все больше и больше. А этот немец — как он втерся в их дом?! И где его только нашел Борис! Как случилось, что он принес им такую беду?! Собственно, в глубине души Развигоров ждал чего-либо подобного. Эта фальшивая немецкая бравада, эта бранническая демагогия, все эти глупые восторги кружили головы и уже остепенившимся людям, чего же ожидать от девчонки! Наверное, он пел ей эту песню о печальном солдате, о француженке Лили Марлен, о свиданиях под фонарем, а этой курице много ли надо… Сентиментальный слюнтяй… А кончилось постелью… И заботами всему семейству…

Александра сидела в большом кресле, она была не похожа на себя. Черные волосы спадали на глаза, бледные руки с пожелтевшими от табака пальцами лежали на темной коже подлокотников. Развигоров поднял голову и посмотрел на дочь долгим тяжелым взглядом. Он ощутил ком, застрявший в груди, — непрошеная жалость, о которой он и не подозревал, настигла его и заполнила собой все его существо. Он видел себя в каком-то водовороте, все кругом было страшно и незнакомо. Его куда-то со свистом несло во времени и пространстве, темный мрак сползал с гор и укутывал поля, но он должен бороться за себя и за своих детей. Развигоров подошел к дочери и положил ей руку на голову. Неожиданная ласка заставила Александру сжаться, как от внезапного удара. Она ожидала тяжелых, как молот, слов, брани, чего угодно, и вдруг — мягкая и теплая отцовская рука… Девушка схватила эту руку, прижалась к ней и зарыдала.

— Ничего страшного, — глухо сказал отец, — ничего, ничего… Хорошо, что доктор Балчев согласился…

Через две недели Константин Развигоров решил отвезти Александру в Чамкорию. Все обошлось без осложнений. Доктор Балчев хорошо сделал свое дело, и Развигоров не поскупился. Обеспечил ему три месяца спокойной жизни в провинции. Доктор как раз собрался поехать в деревню к родным — жизнь там дешевле. Ему, конечно, нашлось бы место в Чамкории или Самокове, но крестьяне превратились там в настоящих спекулянтов. Все сильно подорожало. Литр молока стоил восемьдесят левов, кило масла — от тысячи до тысячи трехсот… К тому же иностранцы со своими швейцарскими франками совсем обесценили лев.

Но самое главное, что вынуждало доктора забраться в глушь, — это стремление бежать подальше от сплетен, глубокомысленных рассуждений больших политиканов и государственных деятелей. А в Чамкории, по его сведениям, все бурлило, каждый считал себя докой по части советов. До чего эти советы доведут Болгарию?..

Прежде чем проститься с Константином Развигоровым, доктор долго считал полученные деньги. Таких гонораров он до сих пор, вероятно, не получал, потому что, помолчав немного и как-то сгорбившись, сказал, не глядя на клиента:

— Многовато, господин Развигоров…

— Ничего, ничего…

— Премного благодарен…

Константин Развигоров проводил его до дверей и вернулся. Это был последний осмотр Александры. Доктор заверял, что она уже может ехать в провинцию, следует только избегать перегрузок, хотя бы еще дней пятнадцать. Прежде чем тронуться в путь, Развигоров отнес в машину несколько одеял, они надели полушубки, повязались шарфами. В горах было холодно, снега навалило больше метра. Александра не смела взглянуть на отца. Оба молчали. Возле Панчарева она собралась с духом и спросила, уехал ли Эрик.

— На следующий же день, — сказал Развигоров. — В ящике я нашел это письмо. Тебе…

Александра взяла конверт, словно дотронулась до раскаленного утюга. Она сняла перчатку, и Развигоров увидел, как синие жилки на руке проглядывают сквозь бледную кожу. Она очень ослабла. Эта нелепая напасть могла нанести ей непоправимую травму. Если она выйдет когда-нибудь замуж и останется без детей, никогда не простит отцу того, что он подверг ее такому унижению. А может быть, наоборот: унижением это было для него, а для нее — болью и страхом…