Чтение онлайн

Бекерле улыбнулся в ответ на эту лавину слов…

— Ну что тут смешного? — воскликнула Бебеле. — Я чисто по-человечески жалуюсь ему на этого ужасного дикаря, а он смеется!

— Я смеюсь, потому что подумал, как это я мог провести целых два дня, не слыша твоего милого голосочка…

— Дурачок. — Она поднялась и села. — Что новенького на фронте?

— Новое — это старое. Отступаем. Когда я смотрю, как выравнивается фронт, начинаю понимать тревогу этих…

Бебеле округлила глаза и прижала палец к губам.

— …паникеров, — закончил Бекерле. — Дрожат за свою шкуру, забыв о тайном оружии возмездия. Это оружие сметет русских… — Он вновь углубился в прерванные мысли: все вместе один несчастный ответ сочинить не могут, беспрестанно его дергают. В сущности, им ничего не стоит отвергнуть предложение русских. Вначале он так и рекомендовал поступить, но их доводы заставили его задуматься. В надежде получить указания и выяснить реакцию на свои действия, он послал уже несколько телеграмм в Берлин, но столица молчит, а ему надоело редактировать проекты ответа этих перепуганных регентов. В центр Бекерле уже сообщил, что делает все возможное, чтобы задержать ответ на ноту и спровоцировать возмущение русских. Он собирался выбраться утром куда-нибудь вместе с Бебеле до того, как министр иностранных дел явится с очередным проектом. Но вышло все по-другому. День начался с дурацкого разбирательства. Работники посольства надумали перенести часть служб в другое здание. Даже договор с домовладельцем подготовили. Бекерле отказался его подписать. И так слишком уж его подчиненные рассредоточились, чтобы разрешить еще одной группе роиться. Выход какой-либо службы из-под общей крыши ведет к известной ее самостоятельности, она ускользает от его непосредственного контроля. Измельчали люди, начинают больше думать о себе, о собственном комфорте, а не об интересах рейха.

Эта задержка помогла Шишманову застать полномочного посла на службе. Он настаивал на встрече, чтобы рассказать о некоторых новых подробностях, связанных с нотой. Бекерле предпочел сам заехать к Шишманову. Новости, сообщенные ему в министерстве, до некоторой степени его успокоили. Обсуждение вопроса в регентстве было очень острым. Некоторые настаивали на разрешении открыть консульство в Варне, чтобы умилостивить русских. Мол, тогда даже в случае войны, если Советы ее объявят, народ не сможет обвинить правительство в том, что оно ничего не предпринимало. Потребовалось вмешательство Шишманова, который напомнил, что неизвестно еще мнение германской стороны. Вопрос слишком серьезный, самостоятельное его решение может привести к оккупации страны союзниками. В конце концов регенты поручили ему переговорить с полномочным послом Германии Адольфом Бекерле…

Рассказывая обо всем этом, министр Шишманов хотел подчеркнуть свою верность интересам Германии, напомнить послу, что до сего времени он уведомлял его о ходе обсуждения ноты без разрешения правительства.

Бекерле не мог не выразить ему признательности за услугу.

Они расстались со взаимными уверениями в дружеских чувствах, и Бекерле поспешил к машине — надо еще заехать за Бебеле.

Друзья ждали их в Чамкории.

Во всяком случае, так им казалось.

В низинах пробивалась зелень, лес пробудился очень рано. Иволга еще до восхода солнца тихо запела свою песенку, словно не желая отвлекать Дамяна от размышлений. Где-то возле немецких складов чирикали довольные погодой воробьи. Потом они взмыли в небо, и вся стайка понеслась над сосновым лесом, над питомником вниз к чешме. Птицы уже привыкли летать туда на водопой, окружали, облепляли русло источника и жизнерадостно гомонили. Еще день-два, и уцелевшим партизанам надо будет покинуть свое убежище и пуститься в путь по крутым горным дорогам. Не так давно у них произошла серьезная схватка с многочисленным войском и полицией. Хорошо, что это было под вечер — наступившая темнота скрыла следы партизан, а утренний снегопад завершил дело и спас их от преследования. И сейчас, вспоминая тот бой, Дамян убедился, что правильно сделал, разделив отряд на две части. Это решение было принято на совещании штаба после долгого затишья. Дамян с помощником комиссара Каратой оставался здесь, а комиссара с заместителем командира Бекриятом и частью отряда отослали в лагерь Медвежьи Уши. С ними отправили и Кладовщица, потому что он один знал, где находится полевая база. Если бы по пути их обнаружили, оставшиеся в живых могли найти там спасение. Когда прощались, никто и не думал об этом укрытии на равнине, каждый надеялся, что они доберутся до гор и продержатся там до весны… Шел снег, крупный, но редкий. Наст был твердый, нога не проваливалась. Следов почти не оставалось, а то, что оставалось, заметал сухой хворост, который тащили замыкавшие. Снегопад все подравнивал, и никто бы не сказал, что здесь прошло сто человек. Ушло больше, чем осталось, — впереди было много запасов и просторных землянок.

Дамян долго стоял на снегу, глядя вслед уходящим. С ними шагала Бойка, хорошая, миловидная девушка, только что закончившая гимназию. Она пришла в отряд с мобилизованными, которых привел уполномоченный. Дамяну она понравилась сразу. Женщин вместе с ней стало семеро, но у других за плечами было уже по нескольку месяцев партизанского стажа, а она присоединилась к ним в начале зимы, когда люди мерзли в землянках, заваленных снегом, охваченные тревогой перед неизвестностью. Бездействия Дамян боялся больше всего. Бездействие рождало сомнение, разыгрывалось воображение, в душу прокрадывался страх. Вместе с девушкой в отряде появился и паренек, довольно хилый и невзрачный на вид, но, похоже, она была к нему неравнодушна. Он постоянно крутился возле женской землянки. Поначалу командир принял их за брата и сестру, но потом понял, что это не так. Дамян считал, что сейчас не время для чувств. Борьба требует полной самоотдачи. И он приказал девушке идти с комиссаром, а юношу оставил с собой. Никто не мог отменить его приказ. Он специально вышел из землянки пораньше, чтобы проследить за уходом партизан. Паренек, который выбрал себе героическое имя Боримечка [22] , вертелся возле собравшихся в дорогу людей. Перед тем как колонна тронулась в путь, он стащил с себя толстый шерстяной шарф и протянул его девушке, но она не взяла. Под взглядами провожающих парню было неловко. Наблюдая за ними, Дамян чуть было не отменил свое решение, но передумал — не к лицу командиру поддаваться на глазах у всех чувствам. Колонна ушла…

Боримечка долго стоял, глядя вслед ушедшим. Когда последний силуэт скрылся из виду, он сел на старый буковый пень и застыл, сгорбившись, уйдя в свои мысли. Командир несколько раз выходил посмотреть, что он делает, и каждый раз заставал темнеющую на снегу фигурку на одном и том же месте… Он приказал следить за ним. Вызвал одного из его товарищей и велел не спускать глаз с него. Разрешил даже намекнуть ему, что при первой возможности командир отправит его туда, к Бойке… Похоже, слова его были переданы, потому что Боримечка со временем приободрился и стал все чаще попадаться командиру на глаза. Дамян решил воспользоваться обильным снегопадом и послал Боримечку вместе с Архитектором для установления связи с товарищами. Ничего из этого, правда, не вышло — они вынуждены были вернуться, не сумев добраться до лагеря. С того для Боримечка замкнулся, стал искать уединения, избегал товарищей.

У командира не было времени им заниматься. Напряженно работали группы обучения, опытные учили молодых, единственный пулемет и два автомата переходили из землянки в землянку. Разбирать и собирать винтовки и пистолеты — дело нетрудное, но партизаны должны овладевать и более современным оружием. В завтрашнем бою оно может попасть к ним в руки, и надо знать, как им пользоваться. Более способные проходили даже курс для артиллеристов. Карата разыскал учителя, который владел французским и русским языками, и организовал, как в шутку говорили партизаны, «церковное училище». Желающих изучать французский язык нашлось не слишком много, но на уроках русского землянка становилась тесной. Был кружок и по истории партии. Все это радовало Дамяна. У партизан не хватало времени скучать. На одном из занятий командир увидел и Боримечку. После разлуки с Бойкой юноша стал писать стихи. Хорошие, но очень грустные. Это огорчало командира, но после неудачной попытки наладить связь с лагерем он не хотел рисковать. Снегопад прекратился, и сейчас не стоило, да еще из-за сантиментов, подвергать опасности жизнь товарищей. Ему даже стало казаться, что увлечение стихами притупило у юноши чувство разлуки. Но тут произошло неожиданное. Боримечка сбежал. Он стоял на посту у скалы, но, когда пришла смена, его на месте не оказалось. Командир приказал лыжникам догнать беглеца: следы сохранились ясные и времени прошло немного. Он не мог уйти далеко. Настигли его в десяти километрах от лагеря. Дамян приказал расстрелять его, когда поймают, но стрелять было нельзя — вдали чернели цепи солдат и полицейских. Однако вернуться в лагерь они уже не могли — привели бы за собой преследователей. Решили залечь под скалой и открыть по врагу огонь. Отвлечь выстрелами внимание врагов и предупредить своих. Боримечка просил разрешить ему сражаться вместе со всеми, умоляя вернуть оружие. Ему дали винтовку, и он отстреливался до конца бок о бок с товарищами.

Все это Дамян узнал от Архитектора, который один остался в живых и с невероятным трудом добрался до нижнего, резервного лагеря. Выстрелы, услышанные в лагере, позволили партизанам приготовиться к бою. Вначале, правда, Дамян подумал, что поймали Боримечку и ведут его сюда, но вот уже и стрельба прекратилась, а никто не подходил. Лишь после полудня стали вырисовываться первые вражеские цепи на белом снегу. Партизаны заняли круговую оборону и ждали противника. Ударная группа во главе с Каратой расположилась на ближней вершине, с тем чтобы обеспечить отступление, если солдаты и полицейские попытаются окружить партизан.

Первая стычка произошла возле источника. Следы беглеца были там хорошо видны, и каратели шли по этим следам. Партизаны подпустили их совсем близко. Солдаты двигались с двух сторон вдоль следов — это говорило о том, что они не знают, где расположен лагерь. Значит, никто их не привел сюда, они сами пытаются обнаружить партизан. Группа Архитектора, первой нарвавшаяся на карателей, отвлекла своей перестрелкой у скалы главные вражеские силы. Полицейские, шедшие к источнику, не имели опыта подобных операций. Они громко разговаривали, шумели, посвистывали, словно шли на охоту за дичью. У чешмы они остановились. Здесь прошел отряд Караты, следы его терялись в направлении горного отрога. Полицейские ждали офицера, чтобы решить, куда идти дальше. У источника были заметны следы и постоянного партизанского поста. Пока совещались, дальний хребет почернел от подошедших солдат. Столкновение было неизбежным. Дамян с автоматом подполз к первой цепи. Командиры отделений заняли свои места. Со стороны старого бука врагов вроде бы не видать. Там большая крутизна и снег намел такие глубокие сугробы, что преодолеть их невозможно. Надо быть сумасшедшим или совсем отчаяться, чтобы решиться на это. У бука схоронился пост, там слышали выстрелы, но не знали, как поступить — вернуться в базовый лагерь или затаиться. Командир приказал им ни в коем случае не обнаруживать себя. Последний выпавший снег замел все следы между этим постом и базой. Едва ли кто-нибудь догадается, что под корнями одинокого старого дерева притаилась партизанская землянка — настолько место было открытым, голым. Очевидно, пост решил выполнить приказ — ничем не выдавать своего присутствия. Дамян часто поглядывал в ту сторону и про себя молил их только об одном — чтобы у них выдержали нервы и они не бросились на помощь товарищам. Помощь небольшой группы в бою с многочисленным и хорошо вооруженным врагом была бы каплей в море. Хватит у них ума — до времени затаятся. Если полицейским удастся стянуть обруч вокруг базового лагеря, стрельба им в спину со стороны бука поможет разорвать этот обруч. Тем более вечером, в темноте, когда невозможно определить численность партизан.

Мысли Дамяна были прерваны появлением Стамо, командира штабной охраны. Дамян показал ему на молодого офицера в расстегнутой шинели, который вел большую собаку. Собаку надо подстрелить первой:

— Возьми на мушку…

— Кого?

— Вначале собаку…

Это были последние в их рядах слова перед боем. Ободренные появлением солдат, полицейские двинулись прямо на лагерь. Занявшие опушку леса партизаны, невероятным усилием сдерживая себя, подпустили их на десять шагов и только тогда открыли огонь. В первой шеренге уцелело всего несколько человек — из тех, что бросились по снежному склону к источнику. Теперь надо спешить. Дамян приказал взять оружие убитых, пока каратели не пришли в себя и не перегруппировались для новой атаки. Оружие было весьма кстати. Два автомата, десять новеньких винтовок и столько же пистолетов. Все это тут же разошлось по партизанской цепочке и обрадовало плохо вооруженных людей. С трех полицейских, которые лежали поближе, успели снять форму. Может пригодиться. Сейчас времени для переодевания не было, солдаты приближались. Со стороны хребта стучал тяжелый пулемет. Дамян хорошо изучил местность, окружавшую лагерь. Со стороны старого бука враг пройти не сможет, но и для отхода этот путь не годится: во-первых, место совсем голое, во-вторых, окружено глубокими сугробами. Остается дорога к скале. Нужно хорошо охранять ее: если враг успеет захватить Острый Верх, этот путь будет перекрыт. Сейчас там залег Карата со своим отделением самых опытных, испытанных в боях партизан. Он нарочно пошел к источнику, чтобы запутать преследователей, а на Острый Верх свернул с северной стороны. Эта хитрость позволила ему выиграть время. Скорей всего, его пулемет уже на позиции.