Чтение онлайн

Закончив рисунок, она вопросительно взглянула на меня, но я только улыбнулся и попросил продолжать рассказ о ее приключениях в церкви.

Она достаточно внятно передала весь драматизм ощущений, которые испытал отец Себастьян, услыхав о вещах, абсолютно не воспринимаемых его рассудком. Но он был истым католиком. Евангелие должно было приучить его к чудесам, и он честно старался, хотя бы поверить ей.

Понятно мне было и ее обязательство, рискованная попытка защитить незадачливого испанского принца, который три десятка лет хранил в подсознательной памяти смутную тайну своего королевского происхождения...

Поставив его за своей спиной, Ника пробивалась по тесному и темному церковному коридору, через заслон из двух шпаг - третьего противника взял на себя Дубок. Брат Мишель держался в активном отдалении, выстрелил в Дубка из пистолета, к счастью, не попал, добраться до брата Мишеля у Ники не хватило времени, хотя ее противники фехтовали неважно и быстро вышли из игры.

Потом они втроем, впереди Дубок, за ним его высочество и последней Ника, бежали через пригород. Принцу пришлось сбросить подрясник. Дубок отдал ему свой камзол.

– Выбрались мы на главную улицу, народа там много, и потерял нас брат Мишель. Но догадывался, куда торопимся, на пристань, конечно. А по улице бежать неудобно, все на тебя внимание обращают. Шляпу потеряла в суматохе, парик сама сбросила - мешал только. И кое-кто меня уже за рубашку хватать начал. Матрос, вот такой, - Ника развела руками, - голый по пояс, толстый, как Фальстаф, руки волосатые, как у гориллы... Пьяный, разумеется. Поймал меня в охапку. Я ему по-доброму: "Тороплюсь, сеньор! Лет пасс...". Где там.
– Ника быстро глянула на Клима.
– Некогда было с ним возиться, но выпустил он меня, конечно... Слышу, сзади брат Мишель кричит: "Держите ее!" Тут Дубок сообразил, тоже как закричит: "Держите!", а сам вперед показывает, пьяных на улице много, не знают, кого держать. Добрались до пристани, вот тут брат Мишель, - где-то по дороге помощников себе подобрал, - чуть-чуть нас не ухватил. Ялик мы все же впереди его лодки успели спустить... И до "Санты" добрались. "Аркебузу" я не вижу, а Клим к самой воде спустился, принца на лестницу подсаживает. И тут брат Мишель выстрелил... И так мне Дубка было жалко, ведь это он меня от пули прикрыл. Клим торопит, а у меня слезы бегут. Только плакать уже было некогда...

О последней схватке на "Санте" рассказывал Клим:

– Только мы на палубу втроем поднялись, тут нас и взяли в клещи. С одного бока Оливарес со своими молодцами, с другого - брат Мишель, и тоже не один. Я думал было мирные переговоры начать - где там! Прижали меня кинжалами к каюте. Хорошо, Грегори закричал: "Не убивайте его, он мне еще нужен!" А Ника у борта, принц за ее спиной, помощи от него никакой, зато у Ники шпага, и к ней уже подступиться не могут, а стрелять опасаются, как бы в своих не попасть. Кто-то догадался, шкот у паруса перерубил, парус ветром развернуло над палубой, и Нику реей по боку ударило. Сильно ударило. Упала она. А тут и принц рядом повалился. Брат Мишель кричит: "Письмо у нее, письмо!" Оливарес Нику в охапку и в каюту потащил. Здесь я от своих караульщиков с кинжалами все же ушел. Грегори мне на дороге попался... Кругом меня публика со шпагами, кинжалами, а мне даже закрыться нечем. И тут слышу: "Эй, сеньор!", - а это Долорес кричит мне с мостика. И бросила она мне сверху вымбовку - рычаг такой, дубовый, которым брашпиль крутят, когда якорь поднимают. Ладно она сообразила с вымбовкой, умница!

– Ну, еще бы!
– вставила Ника.

– Конечно!
– заступился Клим.
– Значит, у нее в душе здорово на Оливареса накипело. Если бы не она...

– Ты про вымбовку рассказывай.

– Что ж, вымбовка... Метра два длиной, тяжелая, пришлась хорошо на руку. Я от своих соседей отмахнулся и к Оливаресу. Он за шпагу, а куда его шпаге против моей вымбовки... Я Нику на плечо подхватил, хорошо, она в сознание пришла.

– Уцепилась ему за шею, еле держусь, повисла.

– Зато руки мне освободила. Я вымбовкой помахиваю направо-налево, к борту пробился и на палубу "Аркебузы" спрыгнул. Хорошо, они ее пришвартовали вплотную. А там, на палубе, никого нет, все на "Санте", и никто до люка добраться мне не помешал. Откинул крышку... вот тут кто-то из пистолета в меня и выстрелил. По ноге, как оглоблей ударило, - пуля-то у пистолета с палец толщиной. Я ухватил Нику, и кубарем с нею по лестнице в трюм. А она уже глаза закрыла и даже не стонет. Боцман к люку подбежал, крышку захлопнул. Обрадовался, поймал! Из трюма теперь не убегут... Ящик наш вот он, рядом. Крышка закрыта, а у меня с собой ничего нет. Тогда я ногтями в притвор крышки вцепился и сорвал с замка. Свалился в кресло, Нику втащил. Чувствую, нога у меня горячая-горячая и кровь идет. Ох, поскорее бы мне из этого семнадцатого! А сам ручку нащупать не могу. Вдруг тьма кругом... меня как будто током ударило и вода хлынула в лицо. А это катер кубинский в это время там, в море, на ящик наскочил, генератор водой залило, он сам выключился. И тут мы с Никой из семнадцатого века и вырубились.

– Да, - сказала Ника.
– Очнулись уже в больнице. Так и не увидели конца Порт-Ройяла.

– Его на следующий день смыло.

Они замолчали оба, одновременно взглянули вначале на меня, затем на журнал, который лежал у меня под рукой. Помнили мое заявление и ждали, чтобы я его объяснил. И я не спеша - как делает фокусы Арутюн Акопян раскрыл журнал на заранее заложенной странице.

– Конечно, - согласился я, - заинтересовали вы меня до чрезвычайности! Но, думаю, и я вас удивлю, как обещал. Вот статья, Клим. Прочитайте сами, вслух, пожалуйста.

Клим повернул к себе журнал.

– "Тайны погибших городов".
– Тут он быстро взглянул на меня и, уже вместе с Никой, склонился над страницей.
– "Правительство Ямайки приступило к широкой, рассчитанной на многие годы, программе изучения гибели Порт-Ройяла..."

– Пропустите общие места, - сказал я.
– Читайте, где отмечено карандашом.

Клим скользнул взглядом по странице:

– "...расчищена окраина Порт-Ройяла... обнаружены остатки строения, у которого сохранился передний фасад. По мнению археологов, здесь стояла старинная церковь. На фасаде церкви, над дверями, видны следы когда-то существовавшего барельефа. Раскопки продолжаются..."

– А теперь переверните страницу, - сказал я.
– Вот фотографии подводный снимок. Неясно, но разобрать можно. А это...

Я положил рядом рисунок Ники.

– Клим!..

Она вскочила, журнальный столик качнулся на тоненьких ножках, недопитый чай плеснул из стаканов, банка с вареньем полетела на пол, Клим успел поймать ее.

– Извините!
– спохватилась Ника и села обратно на стул.
– Но ты понимаешь, что это такое, Клим?

– Понимаю, понимаю, только ты... Это и есть твоя церковь?

– Вот здесь, видите, угол обвалился, здесь была дверка, через которую брат Мишель провел меня в келью к отцу Себастьяну. И скульптура над дверями - следы остались. Скульптура упала, наверное. Но она же из мрамора высечена, должна сохраниться, только поискать ее как следует. Да я бы этим археологам всю главную улицу показать могла, мы же ее с Дубком прошли. Помню, где что было.

– Понимаешь, - сказал Клим, - твои показания как очевидца могли бы оказаться ценными, но не забывай, что во время землетрясения там все могло переместиться, вообще исчезнуть. А потом, кто тебе поверит?

– Да, конечно, - согласилась Ника.
– Начни рассказывать - археологи запросят кубинскую больницу. А те сообщат: "Были у нас такие!
– она выразительно повертела пальцем у виска.
– С приветом!" Еще на обследование пошлют. Вот если бы вы об этом написали, - обратилась она ко мне.

– Я?.. Вы думаете, мне скорее поверят?

– Ну, поверят, не поверят, дело десятое. Вы же не очерк напишете, а художественное произведение. Пусть ученые думают, что хотят.

– Так-то оно так...
– затруднился я.
– Знаете что? Сейчас я слишком взволнован вашим рассказом, даже не могу сообразить, что и ответить. Но мы еще с вами встретимся. Обязательно встретимся...

За окном шел дождь, но мои гости начали собираться - у них были куплены билеты на Иркутск.

Клим подал Нике плащ, аккуратно расправил завернувшийся воротник.

– Какая жалость, - сказала Ника, - ничего привезти с собой было нельзя. Для доказательства хотя бы. Только шпага дона Мигеля да то, что на себе осталось.
– Она завернула рукав, показала на сгибе руки рубчик свежего, недавно затянувшегося шрама.
– Это мне на "Санте" в последний день досталось. Если бы на лице такой шрам! Вот бы здорово, а, Клим?