Чтение онлайн

Небольшие холмы, нарушающие ровный рельеф равнин, практически не заметны с высоты трех тысяч метров: видны лишь вершины более высоких гор, которые переплетены между собой, словно косы юных девушек. Иногда с высоты можно увидеть, как одно из таких сплетений разрывается, и на его месте образуются зеленые горные луга. Зеркала небольших водохранилищ и озер, разбросанных по равнине и дающих жизнь окружающей их растительности, отражают яркие солнечные лучи, пуская по небу огромные солнечные зайчики. Эти озерца также зарождают небольшие речушки, петляющие в своем течении и пропадающие в степи из-за нехватки воды. Вода — это жизнь, и там, где ее нет, погибает и все живое. С высоты это видно особенно хорошо.

Во время перелета из Алькалы-де-Энарес в Лирию мы видим, как резко меняется окрестный пейзаж. Меняются краски, все приобретает новые формы и очертания. С высоты хорошо видна пестрая череспо-лосица: зеленые прямоугольники полей и садов перемежаются участками засохшего леса на холмах и возвышенностях. Селения, маленькие и одинаковые, состоят из одноэтажных домиков, теснящихся возле церкви. Сверху трудно различить дороги и улицы, но зато на серо-зеленом фоне окрестных полей и холмов в глаза бросаются огромные ветряные мельницы, когда-то прославившие Ла-Манчу на весь мир. Их белые крылья, развеваемые сильным ветром, вращаются, словно пытаясь оторваться от земли и подняться к нам.

Эти полеты еще больше укрепляли в сердцах наших молодых летчиков любовь к своей Родине, вызывали ненависть к мятежникам, оскверняющим ее землю и небо. Прекратив свои разбои на фронтах, немецкие Люфтваффе взялись за беззащитные города и селения. Сейчас их целью стала Валенсия. Днем противник совершает налеты на порт, вечером и ночью подбирается к городу и сбрасывает бомбы на рабочие предместья с единственной целью — убивать.

Первого марта в утреннее небо над Валенсией поднимаются три «москас». Срабатывает городская сирена, предупреждающая о воздушном нападении, и зенитные батареи открывают огонь. Но противовоздушная оборона работает из рук вон плохо: то ли совсем не умеет находить цели, то ли специально щадит врага. Нам никак не удается обнаружить фашистские самолеты, а на крыше одного из домов, расположенных рядом с портом, мы вдруг видим сигналы, посылаемые солнечным отражателем. Умно придумано! Это фашистский агент дает наводку своим бомбардировщикам, сообщая координаты важных объектов. На некоторое мгновение устанавливается полная тишина, и только вдалеке видны следы от разорвавшихся

зенитных снарядов — яркое напоминание об ошибках наводчиков.

В то время как наше внимание было отвлечено своей же зенитной артиллерией, пять итальянских бомбардировщиков «Савойя», прячась в пелене густого тумана, приближаются к городу со стороны острова Пальма-де-Майорка. Словно хищные акулы, они готовы нанести свой смертоносный удар. Вот уже видны их силуэты, отраженные в голубых, слегка волнующихся водах Средиземного моря, — это силуэты самолетов, несущих смерть жителям Валенсии. Их появление столь неожиданно, что у нас не остается времени на организованную атаку. Вражеские самолеты уже совсем близко подлетели к порту. Нужно срочно действовать, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы они выполнили свою задачу и разбомбили стратегически важный порт. Позабыв о собственной безопасности, мы бросаем свои самолеты в самое пекло, чтобы успеть перехватить врага еще до того, как он достигнет волнорезов. Практически одновременно с противником мы открываем огонь и, уходя в боевой разворот, пытаемся избежать трасс его пулеметов. Еще с большим гневом и ненавистью к врагу мы повторяем атаку. Она совершается на развороте, когда противник уже собирался начать удирать, «оголив» свои уязвимые места. Одному из вражеских самолетов наше угощение «приходится не по вкусу». Извергая черный дым, он начинает сбрасывать бомбы, которые взрываются под самым его носом, словно раскрывая ему путь в морские глубины. Бомбы рвутся примерно в пятистах метрах от порта.

Сарауса, наш отважный командир, как ястреб, снова и снова повторяет атаки, нападает на врага, увлекая нас за собой в открытое море, чтобы до конца преследовать удирающих воздушных пиратов. Посте-

пенно самолеты, увлеченные боем, начинают терять высоту, спускаясь к голубым водам необъятного моря, посреди которого где-то за горизонтом, спрятанные за плотным туманом, расположились Балеарские острова. Следует ожидать, что на наши головы могут свалиться истребители противника! До воды остается всего три тысячи метров, и кажется, что мы вот-вот коснемся водной глади крыльями наших машин. Погоня продолжается, и начинает отставать другой вражеский самолет. Мы, с таким нетерпением ждавшие этой возможности, не упускаем ее — и в следующее мгновение пускаем в него свои очереди. Из хвоста бомбардировщика вырывается дым, и уже с короткой дистанции мы расстреливаем врага последними патронами. Противник на полном ходу влетает в спокойные воды Средиземного моря, поднимая водяной столб, брызги которого долетают до разгоряченных «тел» наших самолетов. Хвост дыма, как вестник его гибели, остается на поверхности воды, в которой исчез самолет.

Вдали уже видны фашистские истребители, несущиеся нам навстречу. Не дожидаясь их, мы прекращаем бой и поворачиваем обратно. Только сейчас мы понимаем, как далеко забрались, увлекшись погоней за бомбардировщиками. Летим мы на небольшой высоте. Повсюду нас окружает море, и кажется, что мы летим в какой-то пасти огромного зверя, проглотившего нас вместе со всеми нашими страхами и переживаниями. Экономя горючее, мы понижаем обороты двигателей, а курс берем точно на запад. В такой обстановке время течет необычайно медленно, а самый незначительный шум в двигателе (на который в бою ты и не обратил бы внимания) заставляет быть в постоянном напряжении.

Вдали начинают проступать очертания берега,

вскоре под нами появляются сады и парки Валенсии — и мы облегченно вздыхаем полной грудью. На бреющем полете, который так по душе нашему командиру, мы прибываем на аэродром; стрелка-указатель горючего стоит на нуле. Сараусе удается нормально посадить самолет, но посередине посадочной полосы глохнет мотор. Марсиано Диасу не хватает всего нескольких метров до твердой земли, него самолет приземляется прямо на кусты — рвется ткань на плоскостях самолета, ломается контрапланка руля высоты. Я захожу на взлетно-посадочную полосу уже после остановки двигателя и, резко теряя скорость, касаюсь колесами земли перед самым носом машины Диаса.

НОВАЯ ЖИЗНЬ ВАЛЕНСИИ

Март 1938 года. Валенсия теперь живет другой жизнью. На улицах много военных, окна в жилых домах теперь закрываются изнутри большими листами черной бумаги, а на стекла наклеиваются желтые кресты. Все это делается с целью светомаскировки, чтобы врагу было труднее ориентироваться в городе. На площадях созданы бомбоубежища, во дворах отрыты траншеи, мешки с песком загораживают узкие проходы в дома, а фары машин выкрашены в черный цвет. Жители уже привыкли к пулеметным очередям и стрельбе зенитных орудий. Продовольствия не хватает, но на улицах еще много хорошо одетых сеньоров, посещающих кафе, рестораны, кино и театры. Среди них встречается много людей, которые радуются, когда республиканские войска несут потери.

За несколько дней до нашего прибытия три военных фашистских корабля обстреляли город из тяжелых орудий. Стреляли они без определенной цели: по порту, по улицам, по площадям, садам, отелям, школам,

госпиталям — в городе нет ни одного военного объекта. В результате этого обстрела погибло много невинных людей, оказались разрушенными городские здания, под обломками которых до сих пор много погибших и раненых. По ночам фашисты осуществляют свои безжалостные авианалеты, обстреливая самые густонаселенные районы города с единственной целью — убивать ни в чем не повинных людей. Они пытаются деморализовать население, напугать его, но добиваются обратного. Дух народа только крепчает, а желание отомстить растет с каждым подобным днем, с каждой подобной ночью. Люди начинают отчетливо осознавать, что фашизм несет в их дома смерть и несчастье, что это разбой, насилие, вандализм, агрессия. С ним надо бороться решительно и беспощадно — и отплачивать той же монетой.

После того как мы дали отпор фашистской авиации, сбив два бомбардировщика, Валенсия вздохнула с облегчением. Кажется, что город возвращается к нормальной жизни, но все же напряжение не спадает. Население знает о наших успехах, поэтому нам доставляет удовольствие пройтись по улицам одетыми в синие штаны и кожаные куртки с эмблемой пилота на груди. Это единственная форма, которую мы носим и в полетах, и на земле. Настоящую уставную форму носят механики и большинство персонала авиационного министерства. Но должны же мы как-то отличаться от них?

По вечерам, когда заканчиваются дневные полеты, осуществляемые нами ежедневно в ожидании новых встреч с фашистами, мы направляемся в город: в кино, кабаре, театр или просто знакомимся с валенсийскими красавицами. Сегодня мы веселой гурьбой вваливаемся в кафе, находящееся позади площади Эмилио Кастельяра. Сегодня воскресенье, и все столики заняты. Люди спокойно играют в домино, пьют коньяк — как будто и вовсе не было войны. Но Сарауса, наш горячий командир, не может просто смотреть на это. Он достает пистолет и говорит: