Чтение онлайн

– Это может быть опасным предприятием – то, что вы задумали.

– Ну, к этому мне не привыкать. Не думаю, что это так уж опасно!

– Очень опасно, Саша, – развела она руками. – Может быть, вы сами догадываетесь, почему сейчас Игорь молчит? Почему он, вместо того чтобы раз и навсегда покончить с этими инсинуациями и объяснить происшедшее, предпочитает молчать?

– Психологическая реакция, – ляпнула я и тут же устыдилась собственной наглости.

Все-таки из нас двоих психологическое образование-то у моей собеседницы!

– Я могу ошибаться, – сказала Аня. – Ошибаться могут все люди, но мне все-таки кажется, что это не так. Он боится за своих детей, поэтому молчит. А из этого вытекает одно – он знает или догадывается, кто стоит за этим убийством. И не хочет с этой личностью связываться!

– Вы говорите о Саввине и Багдасарове?

– Я не знаю, Сашенька, честное слово! Может быть, это Саввин. Может быть, Багдасаров. А может, и Борис Берман. Все трое, в разной степени, и вправду были Машиными врагами. Саввин всерьез не мог понять, что проститутки, которых избили его ребята, тоже люди, а Берман… Этот тип вообще темная лошадка. Саввин – просто дебильный бандит, превратившийся волей «экономических реформаций» в крупного бизнесмена, а вот Берман…

Я вытаращилась на нее в немом изумлении.

Нет, я не думала о Бермане! На меня и в первый раз, когда я увидела его фамилию среди врагов Маши Тумановской, как лавина обрушилась. Впрочем, может быть, у них были просто разногласия?

Во всяком случае, я не относилась серьезно к нему, как к возможному убийце или организатору убийства. Хотя люди, знакомые с ним, говорили мне, что сейчас он очень изменился. Говорят же, что власть и деньги портят людей. Но в моей памяти Борис Евгеньевич все-таки оставался человеком добрым и порядочным – и представить мне его другим было трудно, да и не очень-то хотелось.

И вот теперь – новый сюрприз!

– Его имя вообще для меня явилось полной неожиданностью, – призналась я. – Я никак не могла ожидать, что он окажется врагом Тумановской.

– И тем не менее оказался, – вздохнула она. – Более того, ее очень яростным врагом. Впрочем, вы ничему не будете удивляться, если узнаете одну вещь – главный врач…

Она замолчала внезапно и достала еще одну сигарету.

– Саша, эти данные до сих пор считаются непроверенными. Машу обвиняли в клевете. Все те, кто обратился к нам за помощью, потом отказались от собственных показаний. И тем не менее – я думаю, что это дело его рук.

– В чем Маша обвиняла Бориса Бермана? – спросила я, уже догадываясь об ответе.

Нет, этого…

Я прекрасно его помнила. Детский кардиологический центр. Мой отец ведь был его хорошим знакомым!

Борис Евгеньевич был очень интеллигентным, по крайней мере, пока не стал одним из самых влиятельных и богатых людей в городе.

– Саша, вы уже догадались?

– Нет, – постаралась я защититься от догадки.

– Что ж, тогда я вам скажу… Маша обвинила Бориса Евгеньевича Бермана в педофильше!

Ну, вот – слово произнесено и, как бы мне ни хотелось обратного, может быть правдой.

Я прикрыла глаза.

– Нет…

– Да, Саша! К нам обращались четыре девочки и два мальчика. Все шестеро были его пациентами. У всех на теле были синяки и следы насилия!

– Но он не мог!

– Саша, вы хотите найти убийцу Марии?

Она смотрела на меня внимательно, и в глубине ее глаз уже появились первые ростки презрения.

– Что ж, значит, вы тоже не можете поверить в то, что респектабельность и положение в обществе неплохо совмещаются с пороками?

– В это я верю. Но в то, что Борис Евгеньевич…

– Ладно, – смягчилась она. – Давайте начнем сначала. Может быть, тогда нам будет легче понять друг друга. С самого начала, как я познакомилась с Машей Тумановской… А уж потом, когда наша история дойдет до появления господина Бермана, мы с вами подумаем, может ли этот человек быть убийцей. Потому что пока мне кажется, что мы говорим о разных людях, Сашенька!

– Впрочем, все люди противоречивы… Кстати, Марии это касается в полной мере. Она была крайне противоречивой натурой. Иногда я совершенно не могла понять, чего она хочет от жизни. И кто она на самом деле – ангел? Или демон? Порой она была похожа на святую Терезу, а иногда в ней просыпался… Ох, как бы это выразить? Не дьявол, нет. Скорее маленький испорченный ребенок, который ужасно хочет натворить побольше мелких пакостей, и прежде всего – самому себе. Вы, кстати, в курсе, что она в последнее время вдруг сдружилась со своей более чем странной соседкой?

– Да, – кивнула я.

– Сейчас я вам кое-что покажу, чтобы вы поняли, как я отношусь к этой дружбе.

Она поднялась и подошла к журнальному столику в углу, где лежала кипа газет. Порывшись в них, она сказала:

– Ага, вот она…

Положив передо мной газету объявлений, она ткнула своим наманикюренным пальчиком в одно из объявлений.

– Видите?

Я всмотрелась в маленькие белые буквы на черном фоне и прочла:

«Православная целительница Ольга. Привороты, снятие кармы, исправление жизненного пути. Эгильот».

– А что такое эгильот? – поинтересовалась я. – Похоже на «гильотину». Голову, что ли, отрубают?

– Понятия не имею, что это такое, – пожала плечами Аня. – Кажется, какой-то магический приворот.

– А какого черта тогда она прикинулась православной? – поинтересовалась я.

– Это уж вы у нее спросите, – устало отмахнулась Аня. – Тут таких, видите, сколько? Целая страница, и одна физиономия безумнее другой. Поэтому мне как-то странно было, что наша Мария вдруг начала дружить с одной из «паноптикума». Тем более что я-то эту дамочку уже встречала на своем жизненном пути, и мне показалось, что из нее плещет какая-то смурная гадость… Но вы детектив, и я не имею права влиять на вашу объективность. Думаю, вы с ней сами должны встретиться. Она же единственный свидетель?

– Говорят, – согласилась я. – На слепую и глухую бабульку трудно рассчитывать?

– Так вот, когда мы с Машей познакомились, она была очень славная. Ясная какая-то и очень добрая. Работа у нас тут не из легких, – сами понимаете, плюс еще и постоянные угрозы… Нам угрожают все, кому не лень. Иногда у меня вообще создается ощущение, что мы просто располагаем к угрозам. Маша держалась стойко. Буду честной – иногда мне хотелось отсюда уйти. Когда один папаша, у которого наш адвокат пытался отсудить родительские права, встретил меня вечером и поставил несколько хороших синяков, я чуть не ушла с работы. А Маша совершенно спокойно сказала: ну, вот, Анька, теперь у нас точно есть возможность добиться желаемого результата! То есть она ничего страшного не видела в том, что ей угрожали. Что ее гораздо чаще, чем меня, встречали в темном подъезде. Что однажды ей пришлось одной держать оборону этого вот здания. Кстати, она всегда выигрывала, представляете? Только с Берманом ей это не удалось. И с этими двумя – Саввиным и Багдасаровым…

Она снова потянулась к сигарете и, закурив, посмотрела в окно, где яркое синее солнце пыталось доказать нам, что в этой жизни нет места никакому мраку.

Нет места, например, «эгильотам» госпожи Аббасовой. И нет места топору, обрушившемуся на Машину светлую голову.

И «боли, которой не видел свет», которая плывет из глаз Игоря Воронцова.

Но солнце, увы, ошибалось. Все это было – и оставлять это так я не хотела.

– Знаете, как странно все получилось? Сначала мы как бы пребывали в эйфории – вот, смотрите, мы победили! Мы построили этот дом, мы выстояли перед криками и воплями – «проклятые феминистки!». Нашими противницами зачастую оказывались сами женщины – парадокс заключался в том, что даже те, которые к нам обращались за помощью, нередко потом забирали свои заявления, потому что это для них нормально! Это мы с Машкой были ненормальными, а муж… «Бьет, – значит, любит». «Насилует? Что вы, нет! Просто так получилось – я и сама не знаю, зачем к вам прибежала ночью, в изодранном платье, босая, с синяками!» Дети… Это самое страшное. Наша жизнь превращалась в какое-то безумное сражение с ветряными мельницами, но мы держались. Может быть, по этой причине нам и удалось одержать первую победу.