Чтение онлайн

Я о святом Трифоне читала и задумалась, зачем ему вдруг понадобились деньги? Насколько я знала, святой никогда денег не брал, был бессребреником и добрые свои дела вершил безвозмездно. Конечно, со дня его мученической кончины прошло так много времени, что он мог измениться, но я все-таки сомневалась, что он сейчас отчаянно нуждается в деньгах. Правда, вслух своих сомнений я все-таки не высказала.

– Ну? – спросила хозяйка. – Рассказывай, что за хвори тебя мучают.

– Любовь, – пробормотала я, понимая, что это – единственная наличествующая у меня хворь. Как назло, в момент посещения этой целительницы я не могла пожаловаться даже на насморк.

– Безответная? – мгновенно заинтересовалась моя собеседница.

– Безответная, – еле слышно прошептала я, прикидывая в уме, кого же все-таки мне стоит пронзить стрелой в самое сердце. Тратить деньги за любовь Пенса – глупо, он и так ко мне вполне нормально относится. Мой дражайший босс вообще не шел в расчет – незачем осложнять отношения вспыхнувшим чувством! Ванцов? Ну, уж нет! Он тоже рыжий, как и я, и два таких вредных существа должны стоять на приличном расстоянии друг от друга.

– Фотография у тебя есть? – деловито спросила меня вещая дама.

Я смутилась и полезла в бумажник.

Первое, что я обнаружила там, был маленький снимок Даймона Хилла.

«Перст судьбы», – обрадовалась я. А ну как этот эгильот сработает, и сюда, в наш скромный Тарасов, на своем болиде, как прекрасный рыцарь, примчится Даймон Хилл, заключит меня в объятия и скажет: «О, моя Александра! Как долго я искал тебя!»

– Хороший парень, – одобрила мой выбор колдунья Аббасова. – Только лицо у него на кого-то похоже… Не пойму, на кого. Как зовут?

И вот тут-то я и сказала:

– Его? Его зовут Игорь.

Напрасно я вглядывалась в ее лицо – никаких эмоций на нем не отразилось.

Или наша «православная целительница» умела великолепно владеть собой, или она не нашла разительного сходства с Игорем Воронцовым.

– Очень хочешь быть с ним вместе? – поинтересовалась она, продолжая изучать светлый лик Даймона Хилла.

– Очень, – кивнула я.

– Парень, конечно, красивый, только вот… Уж больно имя у него нехорошее!

– Как это? – удивилась я. – Вроде бы имя как имя…

– Карма, – подняла она вверх палец.

Ее лицо стало торжественным. Размазанные и неопределенные до этого момента черты вдруг стали острыми, как будто она только что произнесла некий свой «символ веры».

– Карма… – шепотом повторила она. «Просто у меня такая карма, понимаешь?» – вспомнилось мне.

– Что вы этим хотите сказать? – округлила я глаза, старательно сохраняя в них выражение наивной глупости. – Его ожидает что-то ужасное?

– Или тех, кто рядом с ним.

Она приблизила фотоснимок к глазам и всплеснула руками:

– Да не он ли тебя, милая ты моя, сглаживает? Вон какие у него глаза! Как орлиные…

Представив себе, как меня «сглаживает» Даймон Хилл со своими «орлиными глазами», я с трудом удержалась от смешка.

– Не может быть! – искренне ужаснулась я, в душе извинившись перед ни в чем не повинном автогонщиком. – У него и времени-то нет на это.

– А он этого и сам не знает, просто такой у него крест – приносить близким несчастье! Особенно той, которая его возлюбила. То есть тебе. Спрячься от этой любви, девочка! Не принесет она тебе счастья!

– А может быть, все-таки попробуем? – робко предложила я, не спеша отказаться от своего светлого будущего с Хиллом.

Она тяжело вздохнула и подошла к картине, изображающей святого Трифона.

Задумчиво посмотрела на него, пошевелила губами и протянула свою пухлую ладонь:

– Давай триста рублей. Раз ты этого хочешь, мы с Трифоном противиться твоему желанию не станем. Но ты нас уж потом не ругай!

Она зажгла три свечи и что-то забормотала. Над фотографией несчастного, совершенно не повинного ни в каких прегрешениях Даймона в это время творились загадочные пасы руками. Я даже начала побаиваться, что чудесный, невесть где раздобытый Пенсом фотоснимок придет в негодность от постоянного соприкосновения с ее потными ладонями.

Несколько раз она оглянулась на меня, и я отметила, что взгляд у нее точно нехороший – с злыми льдинками в глубине. «Вдруг она и впрямь какая-нибудь ведьма», – подумала я. Вот сижу тут, рискую собственной душой, и даже, что немаловажно, здоровьем, и все это – чтобы выяснить ее истинное отношение к соседям.

Впрочем, о том, что она не любила Игоря, я догадалась без особого труда. Именно поэтому она и настаивала, что имя это нехорошее и является носителем зла.

Но почему?

Какая черная кошка между ними пробежала?

И насколько сильной могла быть ее ненависть, если допустить мысль о том, что она нарочно сваливала вину именно на него?

Или она и в самом деле почитала его злодеем?

– Вот так, моя милая, – наконец прекратила она свои колдовские извращения. – Он будет так в тебя влюблен, что и сама рада не будешь…

– Ну, почему же? – возразила я. – Кажется, я этого и хотела.

– У меня был знакомый с таким же взором, – сказала она. – Не хочу тебя пугать, но…

Она замолчала и вдруг спросила:

– Может, кофейку выпьешь со мной? А то одной скучно.

Я кивнула.

Надо же, оказывается, специалистки по магии бывают одиноки настолько, что им не с кем поговорить по душам?

Очевидно, она действительно дорожила дружбой с Машей, а все вокруг этого не понимали, видя перед собой только странную женщину, зарабатывающую себе на жизнь столь странным способом, как эгильот?

Нет, она не вызывала у меня симпатии.

Но, когда я согласилась выпить с ней кофе, она так обрадовалась, что я испытала к ней жалость.

Знаете, такое вот неприятное чувство с маленьким оттенком гадливости – она по-прежнему мне не нравилась, и в то же время я сочувствовала ее одиночеству.

Может быть, за мой сеанс милосердия святой Трифон выдаст мне поощрение в виде ее откровенности?

Она разлила кофе по неожиданно изящным чашечкам, на которых были изображены пастух и пастушка. Этакая идиллическая пастораль, странная в столь мрачном месте. Я скорее ожидала увидеть тут чашки с пентаграммами! Впрочем, откуда мне знать, к чему склонны современные ведьмы? Я общалась с представительницей этой профессии первый раз в своей жизни. Раньше как-то господь миловал!