Чтение онлайн

Чувствую, как колотится сердце Демьяна, вижу злость на лице Дана. Они слышат, что происходят за дверью и явно ждут объяснений, но терпеливо ожидают, пока я успокоюсь.

— Мы гуляли, — начинаю я, все еще прерываясь на всхлипы после истерики. — Он вел себя как идиот, я сказала, что хочу уйти. Он проводил меня до студии, я ушла. А потом ворвался в кабинет, схватил за руки и пообещал, что…

— Чш-ш-ш, — в один голос говорят мужчины. Один поглаживает по голове, другой — водит пальцем по запястью, вызывая легкую щекотку. — Что сделал?

— Ничего. Я вырвалась, заперла его там, не знала, что еще придумать. Но испугалась жутко, и не знаю, что делать теперь…

— Я знаю, — говорит Дан. Его голос сквозит уверенностью, сталью, злостью. Даже у меня мурашки от его тона. — Ключи, — говорит он, и я не пытаюсь даже ему перечить. Отдаю ключ, который оставил следы на моей ладони от того, как я сильно его сжимала.

Мужчины действую слаженно. Дан подходит к двери, а Дема тем временем меня оттуда как раз отводит. Он прижимает меня ближе к себе и предусмотрительно закрывает мне уши руками, целуя в макушку.

Что он не хочет, чтобы я слышала? Мне страшно.

— Он его не убьет? — задаю логичный вопрос. Не могу не спросить. Какими бы они прекрасными ни были, я не смогу оставаться в квартире после такого.

— Нет, — говорит Дема и его голос звучит словно под толщей воды из-за закрытых ушей. — Он спортсмен, а не убийца. Просто проучит, объяснит, что обижать маленьких девочек нехорошо.

— Покалечит?

— Инвалидом не оставит, не волнуйся. Этот урод к тебе больше не подойдет не потому что не сможет ходить. А потому что ему доходчиво объяснят. Всё хорошо.

И я верю! Стараюсь верить, и… хочу верить.

Прижимаюсь ближе и напеваю про себя какую-то детскую песенку, просто чтобы абстрагироваться от всего. Всё хорошо. Что бы ни было — всё хорошо. Эти двое меня точно в обиду не дадут. Вот где работает фраза “как за каменной стеной”. Во всех смыслах.

— Хулиганка, повернись, — слышу голос Дана, а затем грубое Демы:

— Не надо!

— Надо! — перечит Дан, и я решаю послушать его. Поворачиваюсь и вздрагиваю. Дан стоит в паре метров от нас, и… и держит за шкирку, как нашкодившего котенка, Мишу. Правда у Миши разбит нос и из-за этого вся нижняя часть лица в крови. Он пытается придерживать его рукой, но толку в этом мало. Это… немного противно. Я всегда против драк и избиений, но, честности ради, сейчас мне его даже не жалко.

— Дан, нахера?!

— Мудак должен знать, что перед девочками надо извиняться, — отвечает Данияр, давая Мише такой звонкий подзатыльник, что даже у меня в ушах шумит от него. — Ну?!

— Прости меня, Кира, — говорит гнусавым от разбитого носа Миша, — я никогда так больше не буду.

— Еще! — рычит Дан, давая ему еще один подзатыльник. В какой-то момент это становится даже комичным.

— И никогда к тебе больше не подойду, потому что иначе этот добрый парень обещал мне…

— Без подробностей, — перебивает его Дан, смешно улыбается, слово актер в конце выступления и уводит Мишу к лестнице. Вполне возможно, он решил спустить его кубарем, потому что возвращается он уже через несколько секунд и в одиночестве.

— Спасибо, — шепчу ему, смахивая слезы. — Я очень испугалась.

— Не зря я был против, чтобы ты с ним гуляла, — цокает Дема.

— Всё закончилось, — говорит Дан, раскрывая руки для объятий, и я без промедления в них ныряю, обнимая второго спасителя. — Но есть одно “но”...

— Что? — это “но” меня дико пугает, особенно тон, с которым Дан это произносит. Я остраняюсь от него, задираю голову, чтобы заглянуть в глаза и жду продолжения.

— Этот мудила разнес тебе студию…

— Что?.. — я не верю своим ушам. У меня мир надламывается от этих слов.

Дема хватает меня за руку, но я вырываюсь и бегу в кабинет, чтобы…

Чтобы мир рухнул окончательно.

Студия — мой островок спокойствия, моя жизнь, моя любовь, мое детище и мой дом. Для меня это больше, чем место, где я могла бы порисовать, и… И я не могу на это смотреть.

Всё, что я вижу сейчас для меня равносильно потере близкого человека.

Мольберт разломан в щепки, все краски пролиты на пол, палитры разломаны. Карандаши и кисти — пополам и на мелкие частицы. Холсты — порваны, весь картон, бумага, ватманы — в клочья. И даже рисунки… Мои рисунки, висящие на стенах порваны на мелкие кусочки. И даже стул, на котором стояли мои принадлежности — разломан. И ваза… Ваза, в которую я ставила цветы для атмосферы лежит одинокими осколками к подоконника.

Я не могу на это смотреть. Как умалишенная падаю на колени, пытаясь найти хоть какие-то остатки уцелевшего. Мне больно, правда. Он сделал гораздо больнее этим поступком, чем тем, что пытался меня напугать.

Вырвал кусок из сердца, бросил под ноги и растоптал.

Я не могу, не могу, не могу! Это слишком…

Даже слез нет, только опустошение. Так и сижу на коленях посреди моей когда-то уютной студии и пытаюсь понять, как мне пережить этот ужас…

— Хулиганка, поехали, отвезу тебя домой, — говорит Дан.

— Как я уйду?

— Со мной. А Дема останется тут, все уберет. Восстановим, обещаю тебе. Как минимум — новый набор красок у тебя уже есть.

И правда… новый набор красок у меня уже есть. И какое счастье, что я не успела принести их на студию.

Дан едет быстро, как и в прошлый раз, но мне совсем не страшно. Меня так убил этот день, что, наверное, даже если он будет ехать двести и объезжать все машины через встречку, я не отреагирую никак.

Мне даже плевать уже на Мишу. Он напугал, конечно, но ничего не сделал, чтобы это стало травмой на всю оставшуюся жизнь.

А вот студия… Сердце болит от того, как этот козел с ней поступил. Мстил мне? Но за что? За то, что не дала ему сделать меня жертвой насилия? Класс…

Перед глазами картинка разорванных рисунков, разбитого мольберта, поломанных кисточек. Не могу успокоиться, снова по щекам слезы. Для меня это больше, чем студия два на два, гораздо большее!

— Хулиганка, мы приехали, — говорит Дан, а я даже не заметила, что мы и правда уже у подъезда.

Выхожу из машины, как робот иду к двери и даже не сопротивляюсь, когда Дан берет меня за руку. Ведет, как маленького ребенка к лифту, словно я могу заблудиться в двух коридорах.

Едем молча, но руку он мою так и не отпускает.

И примерно за один этаж до нашего, лифт дергается, и… замирает.

— Мы застряли? — спрашиваю его, вырываясь из прострации.

— Очевидно, — он жмет плечами, словно все в порядке и ничего такого не случилось, а ведь случилось! Еще как случилось!