Чтение онлайн

Утро показало — я одна жить не смогу. Боли были настолько сильными, что я без посторонней помощи не могла ни одеться, ни раздеться, ни пользоваться туалетом.

Решили вызвать «Скорую помощь» по телефону аварийной службы «112». Машина пришла довольно быстро — мы с Яной едва успели собраться.

Нас доставили в больницу, расположенную в четырёх трамвайных остановках от моего дома. В приёмном отделении врач недовольным тоном сделал нам выговор, почему мы вызвали «Скорую помощь», а не воспользовались такси. В следующий раз в аналогичном случае с меня взыщут стоимость вызова.

Но, тем не менее, мне тут же в приёмном покое сделали рентген, который показал, что вывих вправлен хорошо, а у меня сломано не одно, а два ребра.

Врач вместе с медицинской сестрой поставили новый, более плотный и совершенный бандаж, которым моя рука в согнутом положении была намертво приторочена к телу.

Для нас с Яной стало неожиданностью, когда врач сказал, что сейчас в больнице нет свободных мест и что он может положить меня только в коридоре. А я вообще по моему состоянию могу идти домой, и, если мне не станет лучше, меня могут положить в больницу в ближайшие день-два, когда появятся свободные места.

Но тут я проявила твёрдость и решительно заявила, что согласна на коридор, поскольку живу одна и дома за мной ухаживать некому.

Врач был этим очень недоволен и всем видом показывал, какой я несговорчивый, нехороший человек. У меня опять стал развиваться комплекс вины.

С тем же укоризненным выражением лица он вызвал сестру, которая ловко, всего со второго раза нашла мою вену и взяла кровь, установив, так называемую, канюлю — приспособление, позволяющее в следующий раз брать кровь, уже не прокалывая вену. Что-то вроде маленького краника с винтиком. Тут я поняла, что всё-таки окончательно принята в священное братство больных этой клиники.

Меня усадили в кресло и повезли в хирургическое отделение к месту моей временной дислокации. Это оказался тупик больничного коридора с большим окном и входом в санитарный узел. Там уже стояла больничная кровать и специально оборудованный столик-тумбочка. Сестра установила ширму, и у меня получилась светлая изолированная комнатка даже со своим туалетом.

А когда мне принесли ужин и обезболивающую таблетку, то я окончательно успокоилась по поводу своей дальнейшей судьбы. Ночная медицинская сестра оставила мне «шлафтаблетку» — снотворное, и я прекрасно проспала до утра.

Утром после завтрака меня вместе с кроватью повезли для проведения исследований на другой этаж в отделение физиотерапии. Сделали УЗИ и ещё раз рентген грудной клетки, которые показали, что у меня сломаны не два, а три ребра. Количество сломанных ребер с каждым исследованием угрожающе возрастало. Если этот процесс не остановить, то у меня может вообще не оказаться целых ребер.

После этого меня отвезли обратно в хирургическое отделение, но уже прямо в палату, где стояла сумка с моими вещами и перевезен мой специально оборудованный столик, подключенный к сети вызова персонала, к электросети и телефону. Этот столик оказался справа от меня, но, как я уже упоминала, моя правая рука была неподвижно прикреплена бандажом к телу, а дотянуться до кнопок вызова левой рукой я не могла из-за болей в груди. Я указала на эту несуразность сестре, но она только пожала плечами и сказала, что сама ничего предпринять не может, а передаст мою просьбу врачу. Через 20 минут пришёл врач и сказал, что ничего сделать нельзя, поскольку в палатах, где подключение к столикам предусмотрено с левой стороны, мест нет. Я поняла, что спорить бесполезно и для немецких больниц эта проблема не решаемая.

Поэтому во все время пребывания в больнице для того, чтобы вызвать сестру или зажечь свет, мне надо было сначала левой рукой ухватиться за подвешенный надо мною металлический треугольник, а потом, отжавшись, сесть на кровати и спустить слева ноги. После этого я должна была кругом обойти кровать и левой рукой погасить свет или нажать кнопку вызова сестры. Обратно лечь в кровать я могла уже с правой стороны. Я была рада даже и этой возможности.

Палата была трёхместная. У окна лежала старушка с вытянутой загипсованной ногой. Она всё время вязала и непрерывно говорила. Её звали Элизой — она была румынкой, вывезенной родителями из своей страны ещё в детстве. Когда Элиза узнала, что я русская, то тут же мне заявила, что их Чаушеску — это наш маленький Сталин. Но наш вождь, к всеобщему сожалению, не дожил до того времени, чтобы быть расстрелянным, как их вождь. Я её успокоила, рассказав, что сейчас как раз интересуюсь историей жизни и последних дней Сталина, и судя по тем материалам, которыми располагаю, вождь умер в одиночестве, всеми брошенный, отравленный своими ближайшими соратниками. Неприглядная смерть вождя стала какой-то маленькой компенсацией за те, мягко говоря, «неприятности», которые он принёс народу своей страны.

Элиза успела два года проучиться в румынской школе, где изучала русский язык, и ей запомнились с тех пор слова: «дрюжба», «люпов» и, конечно, «мир фо фсём мире». Она была невероятно горда своими познаниями в русском языке.

Место у умывальника занимала очень милая молодая женщина, она ждала справку от врача, чтобы выписаться. Вещи её уже были собраны, и за ней должен был заехать муж. Мы успели с ней немного поговорить — у них двое детей, сама она работает воспитательницей в детском саду, а её муж — полицейский.

Наконец, она дождалась своего супруга. В палату вошёл высокий стройный красавец в штатском. Я никогда не видела в Германии низкорослых некрасивых полицейских. Очевидно, их выбирают специально с учётом внешних данных — они лицо власти. И думаю, поэтому немецкие полицейские всегда, как правило, вежливы, доброжелательны, предупредительны: у них нет нереализованных мужских комплексов, заведомо вызывающих озлобленность и агрессивность.

Место жены полицейского заняла тучная мусульманка в длинном пальто и в головном платке. Её сопровождала толпа соплеменников. Дежурный врач выгнал их в коридор, а женщину увезли на операцию. Через два часа её привезли обратно. Мусульманка была в полузабытьи, под капельницей, ещё не полностью отошедшей от наркоза. Её соплеменники опять набились в палату, и врач снова выгнал их. При больной остались только две молодых девушки — дочь и племянница. Они поили больную водой из чашечки, вытирали ей пот с лица бумажными салфетками и по очереди вполголоса читали над ней Коран.

Девочки хотели остаться до утра, но после ужина врач прогнал и их. Они ушли из палаты, но, как потом оказалось, остались на ночь в холле отделения. Рано утром они уже опять были рядом с больной, подавали ей питьё и опять читали над ней Коран.

После завтрака меня увезли в лечебный блок, чтобы сделать томографию. Пока проводили исследование, случайно задели и сковырнули мою канюлю. Но по немецким правилам меня должны были вернуть обратно в том виде, в котором взяли из палаты. Поэтому сёстры пытались установить канюлю заново. Они по очереди пытались попасть иглой в мои тонкие и глубокие вены, но у них ничего не получалось. Несмотря на боль, мне даже стало жаль этих молоденьких неумёх. После пяти неудачных попыток одна из них привела немолодую сестру из соседнего отделения. Она с первого же раза попала мне в вену и ловко поставила новую канюлю. Порядок был восстановлен!

Но самое главное, что потом, как выяснилось позже, установленная с таким трудом новая канюля больше не потребовалась и перед моей выпиской её сняли, так ни разу не использовав.

Когда меня после исследования привезли обратно на моё место, оказалось, что «мусульманское нашествие» приняло особо угрожающий характер. В палату опять набилось более 20 человек, все в пальто, женщины в традиционных платках, а мужчины в четырёхугольных войлочных шапках.

Когда они узнали, что я — русская, то очень обрадовались. Оказалось, что это — афганцы. Мужчины учились в России, они с большой любовью и уважением относятся к нашей стране, знают русский язык и с нескрываемым удовольствием использовали возможность показать свои знания. Мы с ними разговорились, естественно, по-русски. Получив у нас специальность, кто военную, а кто гражданскую, афганцы вернулись домой. Но потом вынуждены были бежать от захвативших власть талибов после того, как Россия вывела свои войска из Афганистана.

Наш разговор прервал пришедший дежурный врач. Он опять выгнал из палаты афганцев, а мне сказал, что согласно показаниям томографии, у меня сломаны четыре ребра — мои опасения были не напрасны. Они подтвердились, когда после выписки из больницы, мне провели томографическое исследование в специализированном рентеноцентре. Согласно его показаниям, оказалось, что у меня сломаны шесть рёбер.

Может быть, если бы мне сделали томографию в более авторитетном учреждении, то оказалось бы, что сломанных рёбер ещё больше. Но теперь это уже не важно, поскольку все мои рёбра зажили, и сколько из них было когда-то сломано, значения не имеет.