Чтение онлайн

— Она похожа на тебя, — говорю я. — Только гораздо, гораздо чище.

— Верно. — На его лице написано воодушевление. — Поэтому я и побрил голову. Не для того, чтобы запугивать заключенных, как все думают. А чтобы мы с Шелби были еще больше похожи. Понимаешь, она правда меня любит. А это непросто.

Он подходит к холодильнику и открывает его. Там лежит пачка денег, есть полка для золотых цепей, еще два пистолета.

Брандо достает из-под купюр пластиковый пакет, вытягивает из пакета записную книжку и кладет на карточный столик. Он перелистывает страницы, прежде чем начать писать, перенося какую-то информацию на оборотную сторону старого почтового конверта.

У двери он дает мне сложенный пополам конверт и мои патроны.

Я протягиваю ему триста долларов, хотя он и не просил.

Я была готова дать гораздо больше.

Я разворачиваю конверт только через четыре мили. Подъезжаю к заправке, где бесконечные ряды ламп горят над пустыми колонками. В пять утра небо начинает светлеть, но не настолько, чтобы сердце перестало колотиться.

Вот-вот я узнаю имя того, кто похитил Лиззи Соломон. Моя мать все еще говорит со мной.

Я разглаживаю конверт, дважды перечитываю.

Брандо написал полное имя сестры, их матери, номер палаты, пароль, который нужно сообщить медсестре, время. Послезавтра в одиннадцать.

Под этим он нацарапал: «Ты же не думала, что все будет просто?»

— Ты в программе.

— Что?

Меня разбудил телефонный звонок. На этот раз — Жуа. Я растянулась на маминой кровати, куда рухнула после поездки к Брандо. Смотрю на часы. Пять часов назад.

— Ты в программе его еженедельного радиошоу, — нетерпеливо повторяет Жуа. — Бубба Ганз хочет в последний раз прокатиться с Лиззи и дать пинка под твою астрономическую задницу. Это прямая цитата.

— Что именно ты ему сказала?

— Только то, что просила ты. Анонимный абонент назовет имя похитителя в прямом эфире. Я сказала, что чем меньше он будет знать, тем лучше.

— И он купился?

— После того, как я прокрутила ему запись анонимного звонка на горячую линию. Я заплатила Артуру, бездомному, который околачивается рядом с моим кафе, чтобы он сделал этот звонок. Бубба Ганз заявил, что ценил меня недостаточно. Что скучал по мне. Мы с ним как семейная пара в ситуации домашнего насилия.

— Зря я тебя попросила. А что, если он следит за тобой? Если кто-то подслушал, как ты делаешь запись?

Что, если он догадался, кто ты такая? И теперь думает, что ему нечего терять, а похоже, он всегда так думает?

— Послушай, Жуа, — говорю я с нажимом. — Я не знаю имени похитителя. Моя цель — заставить его совершить ошибку и выдать себя. Тебе придется покинуть офис, как только начнется шоу.

— В четыре. Мой промо-твит уже набрал десять тысяч двенадцать лайков. Уже десять тысяч тринадцать. Десять тысяч четырнадцать. Пока я говорю, количество просмотров увеличивается. Набери номер без десяти четыре. Ты будешь первой дозвонившейся.

Меня не покидает тревожная мысль, которую мы с Жуа и Элис усердно гнали от себя последнее время. Что, если похищение организовали их собственные родители? Если в дело Лиззи вовлечены только члены ее семьи?

На этот раз Жуа отключается первой.

Я не могу дозвониться в тюрьму битых два часа. К тому времени моя ярость и разочарование в Никки доходят до предела.

Жуа отправила тридцать два твита с сообщением, что в сегодняшнем шоу Буббы Ганза будет раскрыта личность похитителя Лиззи Соломон. В последний раз, когда я просматривала ленту, количество ретвитов составляло шестьдесят тысяч четыреста восемьдесят два. Си-эн-эн и «Фокс» подхватили новость. Я чувствую себя капитаном корабля самоубийц, который несется прямо на айсберг.

Я не здороваюсь, когда Никки отвечает на звонок, потому что это пустая трата времени, а Никки долго тратила мое время впустую.

— Почему ты не сказал мне, что твой муж Маркус — не настоящий отец Лиззи? — налетаю на нее я.

— Черт возьми, о чем ты говоришь?

— Прекрати мне врать. Просто. Прекрати. Врать.

— Ты должна проявлять ко мне хоть немного уважения. Я всю свою карьеру доказывала, что заключенные тоже люди.

Я делаю глубокий вдох. Что-то я сомневаюсь.

— Хорошо. Со всем уважением я спрашиваю тебя, почему, черт подери, ты не сказала мне, что трахалась с Буббой Ганзом, а через девять месяцев ни с того ни с сего на свет появилась Лиззи?

— Я совершила большую ошибку, когда с тобой связалась. Ты такая же, как все они, выдумываешь причины, почему я должна помереть в этой тюряге.

Верится с трудом, но, похоже, Никки искренне оскорблена.

— Значит, ты уверена, что Лиззи — дочь Маркуса. Твоего мужа.

Мой тон едва ли смягчился.

— У тебя плохо со слухом?

— Бубба Ганз никогда тебя не насиловал, не был донором спермы, и ты никогда с ним не спала?

Молчание.

— Этого я не говорила.

— Какая именно часть моего утверждения ложная?

— Послушай, однажды, в память о старых временах, мы переспали. Мы с Бобом — для меня он был Бобом — время от времени встречались в колледже, а потом оказались здесь, два аутсайдера. Похоже, наша встреча была предрешена. Я была в суде по делу. Он свидетельствовал на процессе. Какая-то ресторанная сеть, где готовят сома, подала иск в причинении ущерба из-за его заявления, что если люди будут есть сомов-геев, то сами станут геями. Мы пообедали, затем последовало продолжение. Я точно помню, что он был в презервативе. И он хотел, чтобы я видела, что он носит большой калибр, и чтобы не проговорилась, что он учился в университете Южной Калифорнии.

Я чувствую, как моя уверенность начинает сдуваться. Потому что такого не придумаешь.

— Я позвонила ему несколько месяцев назад. — Она запинается. — Попросила по старой дружбе заняться моим делом и доказать мою невиновность.

Не знаю, чему я удивляюсь.

— И как прошло?

— Не очень. Он сказал, что, возможно, займется моим делом, если решит, что я невиновна. Я ответила, что, возможно, займусь тем, что расскажу всему свету, что он мошенник, когда смогу. Он говорил такие вещи... я не хочу этого повторять. Скажем так, что, если я открою рот, он сделает из меня детоубийцу номер один, которую будут иметь все, кому не лень.

— И тогда он поднял тему Лиззи в своей программе?

— Я знала, что он старается не ради меня.

— А что, если я скажу, что есть доказательства, основанные на тесте ДНК, что Бубба Ганз — отец твоей дочери?

Мне приходит в голову — и не впервые, — что доказательства я так и не видела.

Молчание. Что-то подсчитывает. Или изобретает новую ложь.

— Это убьет Маркуса! — Ее вопль прорезает телефонную линию. — Все это время он был рядом. Отказался давать против меня показания. Простил за то, что я впутала в нашу жизнь Челнока. Он навещает меня каждый вторник. Переводит деньги на мой счет в тюремном магазине, чтобы я могла подкупить здесь каждую мерзкую сучку. Он даже научил меня медитировать. И он верит, что я невиновна. По-настоящему верит. И он любит... любил Лиззи.