Чтение онлайн

Горячий ветер заставляет травы трепетать. Заставляет трепетать меня. Мама здесь. Ее могила, еще в форме холмика красной земли, в тысяче ярдов отсюда. Осознав, что Лиззи похоронена на том же кладбище, где чуть больше недели назад я стояла рядом с сестрой, а черный костюм Майка выделялся на фоне голубого неба, я чуть было не отказалась от дела.

Я опускаю полумесяц в ямку. В заколке застряли волосы. В волосах огромная сила, поэтому я их оставляю. Когда-то женщины хоронили прядь волос вместе с умершими возлюбленными. Мать любила говорить, что она видит будущее в пряди волос задолго до того, как ДНК найдет убийцу в пчелином улье сайта родословных.

Я утрамбовываю дерн, чтобы выглядел нетронутым.

Это скорее обмен, чем подарок. Своего рода признание Лиззи, что в участке я вытащила ее заколку из пакета с доказательствами и сунула в карман. Я аккуратно отцепила заколку от розовой ткани и убрала бант обратно в пакет, надеясь, что Майк не заметит. Решила, что ДНК, которое можно выделить из пятен крови, все еще там.

Я использовала заколку Лиззи, чтобы причинять себе боль, как другие накручивают на запястья резинки. Чтобы сосредоточиться. Разогнать демонов. Заколка сменила наконечник стрелы, заменивший медный крестик, заменивший сережку-гвоздик, заменившую бесчисленное количество предметов с острыми краями, которые я носила в кармане с десяти лет, пока либо не теряла их, либо они не утрачивали надо мной свою власть.

Я украла заколку потому, что она была остренькая и маленькая, а не потому, что услышала, как Лиззи сказала: «Жива». Так я объясняю это себе.

«С днем рождения, Лиззи, — шепчу я. — Повеселись там хорошенько».

Уходя, я каждой клеткой тела чувствую, что за мной наблюдают.

Может быть, Джесс Шарп.

Может быть, крохотная частичка Лиззи, которая еще помнит, где ей следует быть.

Сегодня я прочла, что при кремации тело отдают не целиком, как я думала раньше.

Это просто кости, которые специальный механизм измельчает в порошок. А ткани испаряются в печи. Бридж заявила, что не желает слышать мои научные выкладки за столом.

Они с мамой снова сильно поссорились. Бридж хочет знать, кто наш отец, а мама говорит, что отцы у нас разные. Она велела Бридж перестать жаловаться на все подряд, особенно на запах в моей комнате.

Бридж хлопнула дверью спальни.

Мама сказала мне оставить ее в покое.

Велела не стучать сегодня вечером.

Я все равно стучала, только очень тихо.

Судя по количеству пустых стопок на барной стойке, Майк не стал меня дожидаться. Странно, не в его характере звать меня пропустить по стаканчику в полуночный час, час ведьмовства, когда солнце с луной меняются местами, а жены и мужья задаются вопросом, почему их благоверные до сих пор не дома.

Из загадочного сообщения Майка я заключаю, что он хочет расспросить меня про утро с Шарпом и решил, что выпивка сгладит углы. Майк стоит спиной к немногочисленной толпе, фигуры затаились в тенях, как в одной из наших заброшенных шахматных партий из детства.

Я осматриваю бар, как учил меня Майк, когда входишь в незнакомое помещение. На танцполе король встретил королеву, единственную, кроме меня, женщину в баре. Две ладьи в бейсболках глазеют на ее формы, надеясь, что еще могут ее съесть. Четыре пешки, помельче и не такие мужественные, теснятся в кабинке, их сила — в количестве.

Майк — рыцарь без страха и упрека, бесстрашная фигура с лошадиным крупом, нападает внезапно и может взять любую фигуру при помощи простой стратегии и ограниченной тактики.

Я подхожу и машу телефоном у него перед носом вместо того, чтобы поздороваться.

— Ты назначил встречу по этому адресу. В заведении «У Ти Джея». На вывеске написано: «Тобогган Стива».

— Извини. Сила привычки. С год назад владелец решил поменять название. Среди завсегдатаев оно не прижилось.

Я машу рукой мужчине с татуировкой-трилистником на плече, который расставляет на стойке бурбон.

— Стив?

Он поднимает голову:

— Вроде так все кличут. Чем могу помочь?

— «Топо Чико» со льдом и лаймом. «Тито» с вишенкой и сахаром на ободке. И чего-нибудь пожирнее, и чтобы много халапеньо.

Я разворачиваю табурет к Майку:

— Краткая версия такова. Свести меня с Джессом Шарпом не получится.

— Я не прошу тебя с ним целоваться.

— Он мне не верит, — говорю я решительно. — Я не могу так работать. И давай смотреть на вещи прямо — я годами не пользовалась своими... способностями. Начну ошибаться, а ему только того и надо. К тому же я не могу быть объективной. Я прочла половину дела.

То, что я больше не полагаюсь на свои способности, — маленькая ложь во спасение. Я всегда говорю так Майку, с тех самых пор, как вытащила его из-под колес. Мои способности при мне двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, как у проститутки, которая трудится на не знающего жалости сутенера.

Майк понятия не имеет, что попал в точку, давая мне папки с самыми глухими нераскрытыми делами полицейского департамента. Больше всего меня любят убитые и пропавшие без вести. Обычно я могу от них отмахнуться. Но мне случалось анонимно отправлять по почте подсказки. Звонить матерям с разового номера. Я как врач неотложки, который готов зашить рану, сделать искусственное дыхание или констатировать медленное умирание, а после отпустить пациента восвояси и больше никогда его не встретить. Так я объясняю это себе. Что сама позволяю им уйти.

— ...Шарпа нужно понять. Он никогда не отступается. Он еще чванливее, чем кажется, но под этим самодовольством скрывается дьявольский ум. Готов залезть в душу осужденному серийному убийце и под пиццу и разговоры о бейсболе на скамейке для пикников вытянуть место, где зарыта еще дюжина чьих-то дочерей. Если бы ты просто присела рядом, то ни за что не догадалась бы, кто из них убийца. Он так глубоко влезает в их ДНК, что ты начинаешь сомневаться: а выберется ли он обратно? Каким бы он ни был, все это ради дела. И если немного актерской игры и пицца не сработают, он прибегнет к другому способу.

— Похоже, со мной он использует кувалду.

Майк решительно ставит стопку, давая понять, что закончил разбор внутреннего мира Джесса Шарпа.

— Сьюзен Джейкобсон, четырнадцать, Стейтон-Айленд. Эшли Хоули, двадцать, Колумбус, Огайо. Холли Уэллс и Джессика Чэпмен, десять, Соухэм, Англия...

Я поднимаю руку:

— Да поняла я, поняла. Дела о пропавших без вести, раскрытые экстрасенсами.

— Ричард Келли, семнадцать, Лимерик, Ирландия, — продолжает он. — Мелани Урибе, тридцать один, Пакойма, Калифорния. Мэри Кузетт, двадцать семь, Элтон, Иллинойс. Эдит Кикориус, четыре года, Бруклин...