Чтение онлайн

– Хольда?

Она улыбается, наклоняя голову.

– У меня много имен. Это одно из них, – признается она.

Я несколько раз моргаю, не представляя, что делать. Что думать.

Лизель кричала Фрици о тумане, но я не видел никакого тумана. А теперь вижу – он окружает меня, запирая вместе с этой женщиной. Я не помню, чтобы входил в туман, но белые облака образуют барьер вокруг нас. Моя рука тянется к поясу, к мечу. Ее глаза следят за моим движением, и ее улыбка становится холодной. Я подумываю сбежать в туман, но как только мысль приходит мне в голову, белый барьер, кажется, начинает мерцать, словно в тумане спрятаны ножи. Он обволакивает нас плотнее.

– Ты не можешь уйти, – мягко замечает Хольда. – Не можешь, пока я не проверю, достоин ли ты пройти к Источнику. Проверка такого, как ты, капитана хэксэн-егерей, может занять довольно много времени.

Все верно – Фрици упоминала, что тут есть защитный барьер. Дитер не смог войти, потому что богини знают, что он представляет угрозу.

А меня нужно судить.

– Вы отведете меня к Фрици? – спрашиваю у богини.

– Нет, – коротко отвечает она.

– Что вы с ней сделали? А с Лизель? Я поклялся защищать их!

– Ах, – говорит женщина, наклоняясь вперед. – Защищать. Так вот чем вы занимаетесь? Защищаете? – Искра мечется в ее взгляде.

– Я… да…

– Этим ты и занимался все годы? Защищал других? – Она поднимается, подол ее зеленого платья падает в ледяную воду, но, как я замечаю, не намокает. – Вот чем ты занимался, когда горела твоя мачеха? Ты защищал ее?

К горлу подкатывает желчь.

– Я был ребенком, – начинаю я, но горький смех Хольды обрывает меня.

– Ребенком? Когда это перестанет быть оправданием?

– Вас там не было! – кричу я.

Она приподнимает бровь:

– Разве?

У меня кровь стынет в жилах.

– Ты принес мне жертву, Отто Эрнст, лишь прошлой ночью, а теперь притворяешься, что не знаешь меня?

Я окидываю богиню взглядом. Она выглядит как простая дева, как одна из сотен девушек, которых я видел в своей жизни. Ее улыбка не затрагивает глаза.

– Ты меня не знаешь, – говорит она, это утверждение, а не вопрос. – Какой же ты дурак, раз приносишь жертву, понятия не имея, кому ее посвящаешь. Или, – добавляет она, склонив голову набок, – не зная точно, чем жертвуешь.

Она взмахивает руками, и хотя кажется, что ничего не меняется, мое тело замирает. Я пытаюсь вытянуть руки, двинуть ногами, но все бесполезно. Я не могу пошевелиться. Я едва способен дышать. Мое тело словно стянуло железными обручами.

– В старые времена мы требовали жертв куда более серьезных, чем бутылка пива. – Ее губы кривятся от отвращения. Мой дар оскорбил ее, хотя я был искренним. – Мы требовали жертв из крови и плоти.

Она делает шаг вперед, и впервые я замечаю в ее руке клинок, сделанный из блестящей латуни, со сверкающим острым лезвием. Она, не колеблясь, прижимает кончик лезвия к уголку моего правого глаза. Тонкая кожа легко рвется, и кровь обжигает глаз, смешиваясь со слезами, когда Дева проводит лезвием кривую линию вниз по моему лицу. Лезвие такое острое, что я не чувствую пореза, только боль, когда горячая кровь дымит на холодном воздухе. Я не могу пошевелиться, не могу закричать, даже когда клинок проходит по краю челюсти вниз по шее. Я сглатываю, и этого движения достаточно, чтобы нож вошел глубже.

– Не волнуйся, Отто, я избегаю артерий, – любезно предупреждает она. Отступает назад и разглядывает свою работу. Я не вижу себя, но чувствую порез, который Дева оставила от моего глаза до ключицы. Она нанесла его так глубоко, что уголок моего рта отвис и рот онемел, не позволяя мне что-то сказать. Кровь заливает лицо. У меня навсегда останутся шрамы, если я не умру от инфекции.

– Этого достаточно? – я едва выдавливаю из себя слова, кровь стекает с губ, когда я пытаюсь их выговорить.

– Достаточно? – переспрашивает она.

– Достаточно ли моей крови для жертвы, – поясняю я, тщательно выговаривая слова, – чтобы защитить от вашего клинка Фрици и Лизель?

Дева снова улыбается, на этот раз чуть более искренне.

– Мне никогда не нужна была твоя кровь, Отто Эрнст.

Боль немедленно проходит. Я чуть не падаю. Богиня освободила меня от невидимых пут. Я ощупываю лицо – на нем нет ни пореза, ни даже царапины. Я смотрю на руки Девы. Клинка нет.

– Чего вы хотите? – спрашиваю я. – Если не моя кровь, не моя боль, то что?

– Мне важно знать, действительно ли ты защитник, – говорит она. – Это моя сущность. Я богиня-защитница. – Когда она произносит последние слова, на мгновение ее зеленое платье становится ослепительно-белым.

Может, это испытание только для меня. Фрици и Лизель знают эту богиню. Возможно, они уже в безопасности.

Но я вспоминаю еще кое-что из того, что рассказала Фрици: ее заклинание, наложенное на мою сестру, было защитным.

– Хильда, – говорю я, имя сестры срывается с губ. – Вы защитили Хильду?

Хольда нежно улыбается.

– Да. – Ее взгляд становится свирепым. – Но не ради тебя, глупый мальчишка. Я сочла ее достойной и, несмотря на отсутствие у нее магии, разрешила войти в Источник. В качестве одолжения. Моему чемпиону.

«Она имеет в виду Фрици», – думаю я. Фрици воззвала к богине, прося о защите, и Хольда откликнулась – возможно, с чуть большим энтузиазмом, чем ожидала Фрици, но все же…

– Могу я увидеть ее? – спрашиваю я.

– Я еще не решила, – отвечает Хольда.

– Вам нужна жертва, – догадываюсь я.

– Мне нужно знать, что ты достоин. – Хольда расхаживает передо мной, и в этот момент я понимаю, что защитный кокон из тумана вокруг нас уменьшился. Она может сделать всего несколько шагов, прежде чем ей приходится развернуться и пойти в обратную сторону. Туман стал гуще, но по-прежнему мерцает острыми лезвиями. Мой правый глаз побаливает.

– Говоришь, ты защитник, – продолжает Хольда, – но ты не защитил десятки, сотни невинных людей.

Она имеет в виду тех, кого сжигали во время судов над ведьмами.

– Я пытался, я…

Мой голос отказывается мне подчиняться. Я шевелю губами, но не могу издать ни звука.

– Я не говорила, что ты не смог их защитить, – ворчит Хольда. – Я сказала, что ты их не защитил.

Тяжесть моих неудач ложится на плечи. Я отшатываюсь и ударяюсь о туманный барьер. По коже пробегает огонь, и хотя пламени нет, я чувствую, как трескается кожа и горит плоть. Все те смерти, которые я не предотвратил. Крики людей слышны сквозь шипение невидимого пламени, и я узнаю голос каждой жертвы, которую не смог спасти.