Чтение онлайн

Двахмир не видел, какой вулкан грохочет в душе пойманного. Как все дети Истинного Народа, он жил взаймы, черпая силу в артефактах Опоры, не знал иного, и потому многое было сокрыто от него. Но тихий голос бывшего друга словно сдвинул с места даже не стены, а сам фундамент башни, на котором держалась Опора Поющего Острова, и ощущение возникло неприятнейшее. Ощущение собственной жалкой беспомощности перед свирепой стихией, готовой разразиться страшным, сметающим всё на своём пути ураганом, против которого не было и не могло быть защиты…

Он присел на корточки, чтобы смотреть в лицо пленнику. Повторил тихо:

— А ведь всего-то навсего надо было вам отдать мне Рамову. Что, трудно было? Ведь я же просил!

— Как просил… Привёл ей на замену десятерых. Их матери наверняка ведь тоже просили тебя, не так ли? Оставь, не трогай, пощади. Ты их послушал? Нет. И ещё ждал после этого, что услышат тебя…

Мать Плойза пришла тогда в Тахмиродолу, разговаривала с хозяйкой. Её беспокоила связь сына с низинной девушкой соседей, ставшая чересчур глубокой на её взгляд. Судьба несчастной была решена в два счёта задолго до собственно просьбы младшего Двахмира…

— Это другое…

— Что — другое? Что? — Эрм по-прежнему говорил тихо, но каждое его слово било в уши со страшной силой. — Пнуть слабого. Отобрать у слабого. Обречь на муки того, кто слабее. Вот она, вся наша сила, и вот оно, всё наше благородство. А местные живут иначе, знаешь ли. У них нет Опор, подобных нашим. Они берегут и спасают тех, кого жрём мы. Даже ценой собственной жизни. Знаешь, если они все погибнут в боях или в наших Опорах, смерть не умалит их величия. А ты что оставишь после себя, какую память? Что, скажешь, не плодил бастардов с низинными? Плодил, по глазам вижу. Полукровки дают в Опоре больше Силы, это всем известно. Но они — твои дети, и пусть твоя гнилая совесть не шепчет тебе жалкие оправдания про низкую кровь. Низкой крови в них половина, а вторая половина — твоя. Сколько сыновей ты отправил в утиль за последний год? Дочерей? Ты вообще их считал?

— Да пошёл ты, — Двахмир резко поднялся. — Будешь ещё лечить… тоже мне, «друг». Сам-то святее Небес Обетованных, как я погляжу. Предатель и перебежчик. Аж светишься.

— Неприятно? — усмехнулся Эрм и добавил злобно — Жрать, чтобы жить и жить, чтобы жрать, — вот она, сущность Истинного мать его за ногу Народа, провалиться бы вам всем в хаос без возврата!

Основание башни вновь поколебала подземная судорога, сильнее предыдущей. Устоять на ногах оказалось непросто. Сгустилось и затвердело в воздухе стойкое предвестие надвигающейся беды…Двахмир выругался, ему стало очень не по себе.

— Хочешь, отпущу ещё раз? — предложил Эрм.

Двахмир сунул пальцы больших рук за ремень, сказал скептически:

— Ну?

— Собери всех, кого хочешь и кого сможешь, — сказал Эрм, подаваясь к решётке. — И валите с острова.

— Однако! — тот поднял бровь в изумлении. — Не много ли на себя берёшь?

— В самый раз, — усмехнулся Эрм. — Можешь прочесть меня. Я не стану закрываться, читай. Так будет быстрее любых словесных объяснений.

Он прикрыл глаза, позволяя чужой воле заглянуть в его память и чувства. Далёким эхом отозвался счастливый смех на берегу тёплого моря: для магического проникновения в сознание пленника Двахмир снял часть энергии с «резерва»…

— Как? — спросил он наконец с удивлением и растерянностью. — Ты так уверен… Эта уверенность у тебя не пустом месте, я знаю, чувствую, вижу! Но как?! При тебе нет артефакта, сам ты с «лозой». Ты откроешь портал своим дружкам? Я прикажу готовиться к обороне!

— Не теряй времени, — посоветовал Эрм. — Вали отсюда как можно дальше и как можно быстрее. Не будь дураком хотя бы сейчас.

Тот не верил, по глазам было видно. Прикидывал, как отвести беду, и не верил, не верил, не верил, что беда реальна, что она уже здесь!

— Я тебе когда-нибудь врал, Плойсереллениз? — спросил Эрм.

Двахмир покачал головой. Как бы ни шептала в уши ненависть, с памятью справиться не смогла даже она.

— Ладно, был ты тогда дурной сопляк с ветром в голове. Отпустил. Себе на беду. А сейчас что у тебя взыграло?

— Сам не знаю, — сказал Эрм и предположил — Праздную слабака и труса? Желаю злобно поглумиться? Ветер вымел из головы последние мозги? Или, может, глупая детская клятва мешает. Сам уж там реши, что именно я сейчас делаю.

Двахмир молча смотрел на него. Трудно было сказать, о чём он думает, лицо у него было не выразительнее каменной стены за спиной.

— Ладно, — повторил он. — Допустим, уйду я с острова и буду тебе снова должен, если ты своего добьёшься. А что попросишь взамен? Надо думать, вот это? — он коснулся ладонью в перчатке артефакта.

Эрм отвёл взгляд от тюрьмы своей сестры не сразу. Она мертва, сказал он себе. Мертва давно и безнадёжно. Спасать надо живых, пока они ещё живы…

— Нет, — выговорил Эрм, опуская голову, сил сдерживаться уже не оставалось нисколько. — Со мной была девочка. Девушка по имени Сихар. Возьми её с собой.

— Твоя подружка? — глаза Двахмира зло сузились.

— Нет, — устало сказал Эрм. — Но ты её возьми. Пожалуйста. И не вздумай вывозить Хедарма!

— Облезет, — коротко сказал Двахмир про Хедарма.

И ушёл.

Хедарм явился нескоро. Но пришёл. Эрм узнал его по шагам, а потом и увидел. Высокий худой мужчина с рыбьим взглядом размашисто шагал по коридору, звонко, по-военному, впечатывая каблуки в каменный пол. Эрм счастливо вздохнул. И почти услышал, как с переполненного паром высокого давления котла со свистом сбрасывает крышку…

Всё смешалось в чудовищном калейдоскопе. Высвобожденная в подножии Опоры мощь обрушила и перемолола в щебень саму Опору и всё вокруг. Изрядный запас артефактов, хранящихся в башне, сдетонировал практически одновременно. Магический выплеск оказался настолько мощен, что пробил Грань и хаос изначальный хлынул в прореху из междумирья, пожирая всё на своём пути. Поющий Остров вместе со своей Опорой, с военным флотом и гарнизоном, с семьями военных и прислугой, с мастерскими, ремонтными доками, складами и дворцами перестал быть.

Последнее, что запомнил Эрм — громадную волну, занявшую собой полнеба. Волна неслась со страшной скоростью, синевато-зелёная, вся в яростной пене, и сквозь её толщу просвечивал бледный пятак закатного солнца. Это было невероятно, смертельно красиво: гигантская волна и солнце за нею… А потом был удар.

И всё.

Он очнулся на камнях, искренне не понимая, почему ещё жив. Его долго выворачивало в спазмах: наружу выходила горькая, с металлическим привкусом, морская вода. Отпустило не сразу, прежде прошла целая вечность, не меньше, и он без сил повалился обратно на камни, желая одного: умереть честной смертью. Где, прах их забери, эти окаянные твари, неумершие? Не дозовёшься, когда нужны!