Чтение онлайн

Гостиная оказалась пустой, но зато во дворе горели фонари. Граф дожидался меня на улице, ведь ему-то свет был не к чему. Я замерла на пороге, чтобы справиться к подкатившим к горлу комом стыда. Парижанин, воспитанный на полотнах Лувра, пристально рассматривал мой неоконченный рисунок.

— Глаза… —сказал он, не повернув головы. — Они у собаки слишком грустные. Это очень плохо. Или ты писала автопортрет?

— Просто сегодня ночью я не выспалась, — прошептала я пересохшими губами, борясь с желанием закусить нижнюю губу. Я предусмотрела всё, но мольберт напрочь вылетел из головы. Первое впечатление, похоже, непоправимо испорчено.

— Вчера ночью, ты хотела сказать, — граф продолжал стоять ко мне спиной. — Сегодняшней ночью ты ещё не спала. Ты желаешь, чтобы я отпустил тебя прямо сейчас?

Он обернулся, наглядно продемонстрировав прикрытый бледной ладонью зевок. Я тут же машинально повторила его жест, но зевок мой вышел куда более натуральным, и на секунду меня охватила пугающая слабость. Я непременно б упала, если бы рука вампира не легла заботливо мне на талию. По телу прокатилась волна дрожи, сравнимая с первыми объятьями ледяных вод Тихого Океана.

— Выпей воды.

Нить времени ускользнула от меня. Неужели я всё же свалилась в обморок, потому что сейчас уже сидела на диване, а граф протягивал мне стакан. В тусклом свете притушенных ламп я отметила, что кожа его имеет сероватый оттенок, а губы подёрнуты синевой, словно их обвели подводкой.

— Трансатлантика в грузовом отсеке — это не бизнес-класс, — скривил губы граф, и в то же мгновение я ощутила в своих руках ледяной стакан. Граф вновь возвышался надо мной скалой, будто и не наклонялся к дивану — не мог же стакан пролететь по воздуху! В воде не блестел лёд. Видно это руки графа охладили стекло настолько, что оно запотело. Я облегчённо перевела дух: то, что я не чувствовала исходящего от графа тепла, было хорошим знаком.

— Не расстраивайся, Китти. Многим великим не давались глаза. Модильяни вон так и не сумел написать глаза жены, потому что не понять её души.

— Это собака, — выдавила я из себя уже достаточно бодро. — Какая душа! Вы отвлекли меня вчера от работы звонком, и портрет ещё не окончен.

— О, прошу прощения, юная леди, — усмехнулся граф и отошёл к роялю. — Хорошо, когда есть, кого обвинить в своих неудачах, не правда ли?

— Я вас не понимаю, Ваше Сиятельство.

Я добавила великосветское обращение, потому что мне казалось, что английский в моих речах звучит слишком фамильярно, и я жалела, что не могу говорить с графом по-французски и использовать вежливую форму «vous»; впрочем, испанский с его «usted» был бы более уместен.

— Отчего бы тебе действительно не освежить в памяти французский? — сказал граф, поднимая крышку рояля.

— Я его забыла полностью, — ответила я правду и покраснела. — Лоран не пожелал освежить мою память. И, признаться, я вообще не слышала, чтобы он говорил с кем-то по-французски.

Я опустила глаза, не смея словами описать общение хозяина с нотными листами. С ними он ругался изысканным французским языком. Граф промолчал, присел к роялю и умело тронул клавиши, а я не могла совладать с пальцами, мёртвым кольцом обвившими стекло. Я боялась, что стакан треснет и поранит руку, но тело продолжало жить отдельной от моего сознания жизнью.

— Узнаешь мелодию?

Я не слышала, что граф играл, а видела лишь его бледное лицо. Каштановые бакенбарды смотрелись инородной печатью прошлого, которое вампиру было не суждено скинуть. Волосы лёгкой волной спускались на плечи, едва касаясь их, словно он не мог целый год найти время для посещения цирюльника. На Лоране удлинённое каре смотрелось по хипповски небрежно, а графу не помешало бы прилизать отросшие волосы гелем. В неровном свете настенных светильников парижанин стал выглядеть чуть старше. Возможно, Лоран похож на мать, и граф действительно приходится ему отцом. Лицо гостя избороздили то ли тени, то ли морщины. Хотелось подойти и смазать их, словно след сажи. Встать и подойти… Я поднялась с дивана и осторожно ступила на ковёр, ощутив босыми ступнями ласковое покалывание ворсинок. На пути к графу меня задержал рояль, в который я со всей дури влепилась животом. Я так и не разжала пальцы, стакан будто прилип к коже, но я спокойно подняла левую руку к узлу шарфа.

— Красивые ирисы, — сказал граф, прервав игру, и моя рука тут же скользнула по груди вниз и ощутимо ударилась о рояль. — Посмотри работы лорда Лэндсира. Он писал портреты собак, как писали в то время людей, раскрывая антуражем характер. Он обожал ньюфаундлендов. Он изображал их за работой. Странно, согласись, и непонятно: животное, презрев природный страх, спасает чуждую себе особь…

Хорошо, если вопрос риторический, но граф мог намекать на терапию Лорана. Я нашла в себе силы вернуться к дивану и сумела наконец отлепить от пальцев стакан.

— Ты не ответила на мой вопрос, юная леди, — повторил граф с заметным раздражениям, и я чуть не опрокинула стакан, опуская его на журнальный столик.

Обернувшись, я наткнулась на ледяной взгляд вампира. По спине побежала такая же ледяная капля пота.

— Собаки любят людей, — озвучила я запоздалый ответ, стараясь незаметно вытереть о сарафан вспотевшие руки.

— А, может, дело в том, что кому-то приятно думать, что тот, кто вынужденно подчинён твоей воле, на самом деле испытывает к тебе любовь. Или наоборот, тот кто подчинён, верит в хозяйскую любовь?

У меня даже для себя не было ответа на данный вопрос. Пусть сам спросит Лорана, почему тот лечит меня.

— Почему ты решила рисовать хаски? — граф будто бы сменил тему.

— Они мне нравятся, — ответила я как можно проще.

— Ты хотела бы завести себе такого друга? — продолжал допрашивать граф.

— Какое значение имеют сейчас мои желания, ведь Лоран не может держать в доме собаку, ведь вы…

— Мы спокойно уживаемся со всеми представителями живой природы. Просто собака — это ответственность.

— Ответственность? А змеи? Их ведь тоже надо кормить.

— Причём тут кормить? Ты ведь читала «Маленького принца» даже на языке оригинала и помнишь строки моего великого тёзки: мы в ответе за тех, кого приручили. Собака, не в пример змеям, привязывается к тебе, а ты, увы, не можешь ответить взаимностью, потому что забыл или же никогда и не знал, что значит — любить. Так ты ответишь на мой вопрос?

Я недоуменно посмотрела на графа, который неожиданно вернулся к прерванной мелодии.

— Ну, Китти, напряги память… Скажи, что я играю? И если ответишь — «Марсельезу», я разозлюсь.

Граф усмехнулся, но в этот раз, похоже, по-доброму, если такое вообще можно сказать про вампира.

— Oh! je voudrais tant que tu te souviennes, — начал напевать граф. — Des jours heureux o`u nous 'etions amis… Подпевай же!

— Простите, но, во-первых, я не помню слова Превера, а, во-вторых, совсем не умею петь…

— Да и я не Ив Монтан, — усмехнулся граф, и без его подсказки я бы не вспомнила знаменитого исполнителя. — Я не прошу тебя петь голосом Эдит Пиаф, хотя если так тебе будет легче, можешь, на её манер, исполнить английский вариант, я подскажу слова…