Чтение онлайн

— Впрочем, — продолжил парижанин пугающей протяжной интонацией, — я уже взял свою благодарность. Можешь не волноваться. Мы квиты.

— Как я вас отблагодарила? — я произнесла вопрос медленно, по слогам, словно ребёнок, который впервые сумел верно составить предложение. И поставила на месте вопроса улыбку — самую что ни на есть дурацкую. Живот скрутило от голода и прочих нехороших мыслей. «Голод подстёгивает фантазию» — так говорил один наш преподаватель по дизайну, когда кто-то являлся на лекцию с кофе и пончиком. Моё воображение нарисовало такие картины, что мурашки разбежались по всему телу, и я ещё плотнее закуталась в простынь.

— А вот так, — сказал граф голосом Лорана и брезгливо двумя пальцами поднял в воздух мой альбом для рисования, который я в страхе не приметила. Он был раскрыт на последнем рисунке — Лоран со змеёй. Рядом граф изобразил меня спящей. Только я не могла так спать. Простынь аккуратной драпировкой обвивала полусогнутые ноги. И всё… Даже кончики пальцев оставались обнажёнными. Этот чёртов платок погрузил меня в настолько глубокий сон, что я не почувствовала, как с меня стянули простынь и согнули в изуверскую позу. Интересно, как быстро граф рисует?

Парижанин показал то ли два пальца, то ли знак победы. Два часа? Две минуты? Или что? Только ответить граф не успел. На телефоне сработало оповещение. Чёрт! Я совершенно забыла про назначенный на сегодня педикюр.

— Ваше Сиятельство, — язык продолжал еле ворочаться, как распластанный в Долине Смерти путник, отчаявшийся отыскать в пустыне источник воды. — Вы не могли бы выйти, чтобы я могла одеться.

Парижанин не двинулся с места и только вальяжнее развалился на моей кровати. Опять эта улыбка. Не добрая, а цинично-злая. Этой улыбкой одарил меня в подвале Лоран. Должно быть, как малые дети имитируют родителей, неофиты перенимают манеры у создателей.

— Одеться? — граф взглядом серых глаз, будто рентгеновскими лучами, прожёг обёрнутую вокруг меня простынь, и я пожалела, что скинула перед сном одежду — возможно он не стал бы утруждать себя раздеванием. — Я уже видел тебя обнажённой, и не я один. К чему строить из себя невинность…

Он говорил ещё медленнее, чем прежде, будто боялся, что я не пойму какое-то слово. Да я прекрасно всё поняла и больше не покраснею. Резким движением я сорвала с себя простыню. Он прав, к чему прятать от него тело? Я даже не стану хватать из шкафа первый попавшийся сарафан, я повыбираю и возьму тот, что покороче с огромными цветами по подолу. Приму душ и почищу зубы.

— Не забудь расчесать волосы! — сказал граф серьёзным тоном, наверное, едва сдерживая смех.

Я сама бы над собой посмеялась, но было поздно. Лицо уже приняло боевое выражение, и я потянулась к телефону, чтобы перенести встречу на другой день. Сегодня мне велено развлекать графа, и я пока прекрасно с этим справляюсь.

— Визитку можешь не искать. Я её выбросил.

Я отдёрнула руку, будто обожглась.

— Её дал Лоран, — я не хотела смотреть в зеркальную дверцу шкафа, но не могла опустить голову.

— Он сам попросил меня её выкинуть, — пояснил граф сухо.

— Хорошо.

Я чувствовала спиной ледяной взгляд и решила сначала одеться, а потом уже позвонить маникюрше Соне. Со скоростью новобранца я схватила одежду и метнулась в ванную, крепко заперев дверь, хотя понимала, как глупы все мои действия. В одежде я стала выглядеть ещё глупее. Граф, так и не сменивший позы, смерил меня презрительным взглядом, дольше прочего задержавшись на подоле с яркими маками.

— Ты никогда не сушишь волосы?

А я думала, что это ледяной пот струится по спине. Вернувшись в ванную, я включила фен и даже сумела без петушков собрать сухие волосы в хвост.

— Благодарю, юная леди, — сказал граф всё тем же безразличным тоном, когда я вернулась в спальню. — Первые пять минут в роли приличной девушки ты выдержала достойно.

Это меня что, только что вторично блядью назвали? Пять минут назад намекнули, а сейчас написали печатными буквами с пробелами в страхе, что я не читаю между строк. Лет так десять назад маленькая Катя повесила бы на меня такой же ярлык, но взрослой Кэтрин совершенно не было стыдно за своё прошлое. В университете нас была целая секта таких — кто считал, что личная жизнь и успеваемость — две вещи не совместимые: бойфренды и гёлфренды отнимают слишком много времени и денег. Мы создали базу с телефонами, в которую со стороны было очень сложно попасть — требовалось пройти личную встречу с куратором. Мы звонили по первому попавшемуся номеру, чтобы встретиться для утоления природных инстинктов. Чаще всего в машине. Мы редко спрашивали имена друг друга и старались не встречаться повторно, чтобы животный секс не перерос в личные отношения, от которых на время учёбы мы желали откреститься. Встречались обычно по будням, а в выходные проверенными компаниями, в которых редко попадались бывшие сексуальные партнёры, ходили в горы или кино, ездили к океану, катались на роликах и велосипедах — так что одиночества никто не чувствовал.

Я не причисляла себя к общему «мы». Меня привела в эту секту не великая идея, а великое одиночество. Я по глупости думала, что кто-то решит начать со мной встречаться. Этого не случилось. Хотя имелась и вторая правда. Секта была чисто американской. За два года я не встретила в ней ни одного представителя восточной культуры. Мне казалось, что это часть американской культуры, к которой мне так хотелось приобщиться. Своеобразная «радионо-раскольническая» проверка — тварь я дрожащая или право имею…

Я осталась тварью и вцепилась в Клифа руками и ногами, когда тот явился на второе свидание. Два счастливых года с настоящим американским бойфрендом, почти настоящим…

— У тебя взгляд как на картине Венецианова «Крестьянка с васильками», — улыбнулся граф. — Затравленный… Если ты не помнишь, то я набросал для тебя по памяти. Желаешь взглянуть?

Только альбом он не протянул, приглашая прилечь рядом. Я выдохнула и шагнула к кровати. Матрас протяжно скрипнул, хотя был новым и не пружинным. Похоже, это скрипели мои мысли, которые граф разгребал, как дворники мёртвые листья. Пока я принимала душ, парижанин перерисовал лицо. Теперь мои глаза были открыты и глядели по-блядски призывно. Меня аж передёрнуло.

— Это не Венецианов, — сумела произнести я, не вспыхнув.

— Конечно, нет. Это Антуан дю Сенг, жалкий подражатель.

— У меня другой взгляд, это всё ваша фантазия, — я попыталась подняться с кровати, но не смогла сдвинуться и на дюйм, словно приклеилась к скомканному покрывалу. Граф насильно удерживал меня подле себя, желая продолжить неприятный разговор.

— Я не Модильяни, — произнёс парижанин медленно. — Я вижу душу насквозь. Мне достаточно секундного взгляда в глаза… Это ты, хочешь того или нет. Так ты смотрела на меня вчера. Но взгляд венециановской крестьянки мне нравится больше, — он нашёл в складках простыни ластик и будто нечаянно коснулся моего бедра. Я вздрогнула. — Тебе страшно со мной?

— Нет, — с трудом выговорила я и сумела отодрать от простыни руку. Мой дезодорант прошёл проверку на стойкость, но вот сердце предательски трепыхалось. Граф нарисовал новые глаза, умело скопировав в этот раз Венецианова. Наверное его, потому что взгляд вышел совсем заячий. — Хотите посмотреть фильмы про художников из серии «Сила искусства»? — Следовало взять ситуацию под контроль до того, как граф вздумает ещё что-нибудь мне подрисовать.

Я поднялась с кровати и одёрнула сарафан. Граф соизволил последовать за мной в гостиную. Только я, не дойдя до дивана, замерла как вкопанная. На кухонном островке красовался букет красных роз, а это означало, что граф проснулся не позже пяти утра. Но чёрт с ними с розами и графской бессонницей! Круглый обеденный столик, никогда прежде не использовавшийся по назначению, был накрыт на двоих. Один бокал алел кровью, а другой желтел апельсиновым соком. На тарелке веером лежали поджаренные тосты, ломтики сыра-бри и виноград — в общем всё то немногое, что граф сумел найти в холодильнике. Я пару раз моргнула, осушая с ресниц непрошенные слёзы, и обернулась к парижанину, на котором чудом оказалась рубашка.