Чтение онлайн

В первое же мгновение тишины я вскочила на ноги и, подхватив барабан, поспешила укрыться в своей комнате.

— Эй, куда это ты?

Я замерла в середине коридора и медленно обернулась к хозяину с вымученной улыбкой:

— Я надеялась, что с репертуаром «Бич Бойс» покончено, и вы перейдёте на классику. А для Битлов я не нужна…

Я с ужасом увидела на устах Лорана чеширскую улыбку графа, от которой кошки начинали скрести на душе.

— Так мы ещё про калифорнийских девочек не спели…

Я вновь мучительно растянула губы:

— А где ж вы тут калифорнийских девочек узрели? Зачем только ты снял с меня сарафан. Он отлично подошёл бы к сегодняшнему маскараду самобытности. Хотя, если вы для меня что-то из «Зоопарка» исполните…

Я говорила и проклинала свой язык, хотя даже приговорённый имеет право на последнее слово, так чего бы мне не молоть языком, если собачка в клетке льва уже не таит надежды на спасение.

— Я блюзы Боба Дилана не уважаю. Но если ты так хочешь услышать песни Майка в моем исполнении, то соблаговоли сама напеть их.

Я усмехнулась, вдруг вспомнив песню о мёртвых листьях. Ох, как же вы похожи с графом. Хорошо он тебя выдрессировал, вложив в уста не только улыбку, но и привычку издеваться над беззащитными. Господи, а я так любила тебя за твою заботу… Неужели всё закончилось в один вечер? Неужели ты не в состоянии простить меня? Тогда убей, только прекрати мучить… Ты ведь не такой, как твой отец. Ты добрый, я знаю это. И сейчас готова упасть перед тобой на колени и целовать тебе ноги. Прости меня и дай ещё один шанс, ведь я не прошу о невозможном. У всех пациентов бывают срывы! Ты знал, что я могу сорваться, знал… Так зачем оставил меня с Клифом, зачем? Я всё ещё больна, просто больна. Разве моя болезнь не является смягчающим обстоятельством?

— Когда я решу, что жизнь была напрасна, может быть в этот день я приду к тебе, — я перевела на английский строчку из песни Майка Науменко и хотела повернуться к хозяину спиной, но не смогла.

— Для нынешнего вечера больше подходит другая песня, — хозяин зло усмехнулся. — «Дрянь», потому что только это слово может обидеть. Скажи мне, что ты — дрянь, маленькая дрянь…

Лоран процитировал Майка в оригинале абсолютно без акцента. Или же не говорил, а пичкал меня своими мыслями, но я ответила ему по-русски, как он того желал:

— Я — дрянь.

— Теперь иди, — приказ он отдал по-английски.

Я бросилась к себе в комнату и рухнула на кровать вместе с барабаном. Только мой покой был недолгим — барабан куда-то исчез, а я оказалась стоящей у двери как слепой котёнок, потому что взгляд мне полностью закрыл кружевной платок.

— Спасибо, — прошептала я. — Я сейчас соберу себя по крупинкам. Только зачем мне возвращаться в гостиную? — Я вцепилась в косяк двери, будто он мог удержать меня против желания графа. — Лоран отпустил меня.

Ответом стал короткий смешок. Граф убрал платок в карман.

— Ты так и не ответила на мой вопрос: хочешь ли ты спать? Я лично сомневаюсь, что ты уснёшь без ещё одного бокала. Красная жидкость — чудодейственное лекарство.

Я не успела и ресницами моргнуть, а он уже стоял на кухне с бокалом Бордо. Я медленно двинулась по коридору, не отрывая взгляда от колышущейся в бокале кровавой жидкости. Она напоминала маятник в руке психиатра. И наконец я вцепилась в ножку бокала, боясь потерять сознание, с трудов вскарабкалась на высокий стул и принялась потягивать вино, полностью сфокусировав взгляд на мелеющем с каждым моим глотком кровавом прудике, и не заметила, когда граф вернулся на диван. Поставив пустой бокал на гранит столешницы, я обвела комнату подёрнувшимся рябью взглядом, поняв, что вошла в новую фазу опьянения. Вампиры о чем-то говорили, но я смотрела на них, будто на актёров, которые двигались на сцене в потусторонней вселенной. Голоса походили на стрекот насекомых, и я не понимала сказанного, пока не услышала чёткий голос хозяина:

— Да что ты пристал ко мне со своими Битлами! Это уровень твоей Кэтрин и её «Зоопарка». Поверь, Битлы даже после лечения музыкальных зубок ЛСД слишком просты для меня… Эй, бэйби, иди сюда.

Слезая со стула, я чуть не оступилась. Тело перестало слушаться, и мне стоило больших усилий прошествовать до рояля, ничего не снеся по пути бедром.

— Что ты хочешь, чтобы я исполнил?

Я смотрела на Лорана как баран на новые ворота в надежде вспомнить хоть одну песню, которую ему было бы не противно сыграть.

— Может быть, мы покончим с роком на сегодня, и ты сыграешь Лунную Сонату? Посмотри, какая луна…

Мой пьяный голос звучал слишком громко и даже отдавался эхом в ушах.

— Бэйби, это фонарь…

Я улыбнулась, вымучено, и даже не огрызнулась на очередной выпад хозяина. Всем телом я привалилась к роялю, но потом выпрямилась и гордо шагнула к открытой двери. Никто не остановил меня. В лицо пахнуло ночной прохладой, и в любой другой вечер я бы с удовольствием закуталась в кофту, а тут мной овладело непонятное желание скинуть всю оставшуюся одежду. Я протянула руку к стене и нажала на кнопку. Синяя резина начала скручиваться в рулон. На фоне чёрного ночного неба вода в бассейне казалась неестественно яркой. Я стянула кофту и бросила на траву.

Нечто странное случилось с моим сознанием. Я будто отделилась от тела и наблюдала со стороны, что делает эта странная девушка. Она переступила через юбку и в одних стрингах бросилась в ярко-голубую ледяную воду, чтобы вернуть меня обратно в собственное тело. Вода обжигала, но я не вынырнула и коснулась руками дна, развернулась и, не поднимаясь на поверхность, поплыла к другому краю бассейна. Вдруг кто-то схватил меня за ногу, и первая реакция была — закричать, но в воде я лишь выпустила на поверхность так нужный мне сейчас кислород. Я обернулась и с ужасом обнаружила, что нога запуталась в шланге робота, чистящего бассейн. Я дёрнула ногой, но лишь подтянула аппарат чуть ближе. Движения были слишком неуклюжими и скинуть даже слабую петлю я не сумела. Теперь я запаниковала по-настоящему, поняв, что начинаю задыхаться. Движения вовсе стали конвульсивными. В последнем рывке я откинула голову и через голубую толщу воды увидела бледное лицо и горящие серые глаза.

Похоже, граф давно наблюдал за мной. Осознание этого придало мне неимоверные силы. Я скинула путы и ринулась вверх, к звёздам и воздуху. Добравшись до мелководья, я ступила ногой на плитку и замерла, не в силах идти дальше. Не знаю, что тогда горело ярче: два огромных фонаря или два графских глаза. Я ненавидела и графа, и фонари.

— Вылезай!

Я подчинилась приказу. Только в действительности выползла. Пару раз поскользнулась на лестнице и рухнула спиной на траву, оставив ноги болтаться в бассейне. Силы ушли и пришла дрожь то ли от ночного холода, то ли от пережитого страха. Я прикрыла глаза, но тут же распахнула их, почувствовав на груди что-то холодное. То была ветка винограда. Граф стоял рядом и держал наготове вторую.

— Я не знал, что ты предпочтёшь, потому сорвал и тёмную, и светлую гроздь.

— Ага, не знаете… — отозвалась я хрипло и почти беззвучно добавила: — Выбросьте обе. Я не ем виноград из сада. Он не зрелый.

— Зачем? — граф присел подле меня на траву и стал рассматривать сквозь виноградную гроздь луну. — Настоящий художник нарисовал бы тебя вот так, с гроздью винограда между грудей.

— Надеюсь, это не констатация факта, и вы не отправитесь сейчас за бумагой и карандашами, потому что я окоченею здесь, позируя вам даже одну минуту.