Чтение онлайн

Он останется один со своими собаками. Так будет гораздо проще.

Собак явно пора было кормить, но все его деньги остались в Бранкастере. Он залез в карман в надежде найти завалявшуюся мелочь и нащупал сложенный лист бумаги. Похоже, какое-то официальное письмо. Он попытался припомнить, откуда оно могло взяться, и в памяти всплыла Лора Маккарти, сунувшая ему в руку письмо, перед тем как его погрузили в машину «скорой помощи».

Наверняка уведомление об увольнении, подумал он. Черт, эти Маккарти умеют выбрать подходящий момент! Он развернул бумагу, пробежал глазами напечатанный текст и неожиданно замер. Тогда он уже более внимательно прочел документ, подписи свидетелей и приписку, сделанную рукой Поттисворта и адресованную Лоре Маккарти. Затем перечитал документ в третий раз, не веря своим глазам. Неужели там действительно напечатано его имя? На секунду он было подумал, что это шутка, но затем вспомнил лицо Лоры, когда та отдавала ему бумагу. Лора выглядела мрачной, но на лице ее было написано нечто вроде странного облегчения. Ему на память пришел мистер Поттисворт, вечно бормотавший что-то насчет семейства Маккарти, их корыстолюбии и самомнении. «Они ждут не дождутся, чтобы заграбастать этот дом, – ворчал Поттисворт. – Людишки типа их вечно считают себя в своем праве». Но Байрон тогда не обращал внимания на брюзжание вредного старикашки. Поттисворт никогда не выказывал ему особого расположения или хотя бы капли симпатии. Тогда чего ради он так поступил? Хотя, скорее всего, Поттисворт просто хотел уесть Лору Маккарти, а не осчастливить его, Байрона. Это была последняя злорадная проверка Лоры на прочность: старик отдал ей оба экземпляра завещания, с тем чтобы она могла, если захочет, уничтожить то, что было в пользу Байрона. Это была фига, показанная Мэтту.

«Надо же, и все это время, – размышлял Байрон, осознавший наконец, что все это правда, – я вечно извинялся, что нарушаю границы владений, которые на поверку оказались моими, и жил, точно бомж, в собственной бойлерной. Ситуация показалась ему настолько абсурдной, что он рассмеялся, и собаки тотчас же навострили уши. У Байрона даже закружилась голова при мысли о том, что он стал землевладельцем. Теперь он, Байрон, хозяин этого поместья.

А затем он вспомнил об Изабелле. Она потеряет все. Не только дом, но и страховку. Свои сбережения. Ведь все, что она имела, ушло на эти стены. Он находит, а она теряет.

Байрон сел на поваленное дерево, держа перед собою письмо. Он посмотрел на другой берег озера взглядом полноправного собственника. Которого уж точно нельзя назвать человеком без гроша за душой.

Она прошла последнюю сотню ярдов по лесу пешком, остановилась там, где проселочная дорога упиралась в поляну, да так и осталась стоять, скрестив на груди руки и глядя на развалины дома. Китти и Тьерри она оставила с Кузенами под предлогом, что ей надо съездить за продуктами. Однако вместо того, чтобы отправиться в банк или супермаркет, она машинально выбрала поворот на свиноферму, а затем поехала по разбитой проселочной дороге туда, где по-прежнему виднелось несколько запоздалое предупреждение «Cave!».

Ей казалось, что она никогда больше даже не посмотрит в сторону Испанского дома. И все же она не могла не приехать сюда. Она должна была это видеть. Правда, пока она ехала через лес, ее терзали сомнения, не совершает ли она ошибки. Но вся штука в том, что развернуться на этой дороге было невозможно, а значит обратного пути у нее нет.

Уже подъезжая к поляне, она увидела, что все пространство впереди залито светом. И только тогда до нее дошло, что стены из красного кирпича уже нет и теперь ничто не заслоняет солнце. Она сбросила скорость и остановила машину на подъездной дорожке у груды камней и досок, когда-то бывшей ее домом.

И несмотря на теплый вечер, ее вдруг зазнобило. Она могла сколько угодно убеждать себя, что это было для них скорее не домом, а всего лишь временным пристанищем, и тем не менее Испанский дом дал новый импульс их семье, а в его стенах завязались в один тугой узел надежды и устремления, любовь и история. И теперь вид этих печальных руин причинял ей острую душевную боль, словно вместе с домом рухнул фундамент их маленькой семьи.

Изабелла разрыдалась, сама толком не понимая, кого или что оплакивает. Она испытывала целую гамму противоречивых чувств. И горечь потери. И шок от осознания бренности бытия. И страх перед будущим.

Она стояла у груды камней, потеряв счет времени. Однако вскоре благодаря безмятежности озера и умиротворяющим голосам леса первоначальные шок и ужас уступили место смиренному осознанию. Ведь дом – это всего-навсего дом, о чем красноречиво свидетельствуют его развалины. Он ничего не значил тогда, не значит и теперь. И не стоит искать зловещих предзнаменований в его разрушении. Это был безрадостный, холодный дом – просто кирпичи, строительный раствор, дерево и стекло. И собственно, в нем не было ничего такого, чего нельзя было бы заменить.

«Можете его забирать», – сказала она Николасу Тренту, когда тот связался с ней сегодня днем. Он специально позвонил справиться о том, как они пережили эту катастрофу. А в конце разговора он добавил: «Я не собираюсь отказываться от своих слов, что состояние дома меня не волнует».

«Забирайте его на ваших условиях. Меня вполне устроит цена вашего первоначального предложения, – перебила его Изабелла. – Если вы поскорее закончите со всеми формальностями. Мне хочется наконец сдвинуться с мертвой точки».

Ее размышления прервала собака, ткнувшаяся ей в ладонь мокрым носом.

Она обернулась и увидела его. Он стоял на груде кирпича в нескольких футах от нее; синяки на лице и руках потемнели, приобретя зловещий сине-зеленый оттенок.

Она не знала, что сказать. Он был совсем не похож на того мужчину, с которым этим утром она рассталась в больнице. Они встретились случайно, почувствовав странное притяжение, а затем разбежались в разные стороны. Она жалела, что он не успел уехать до ее появления здесь. И в то же время радовалась, что застала его.

– Я хотела это увидеть, – объяснила она свое присутствие. Он молча кивнул. – Все не так страшно… как я думала. – Последняя фраза была настолько абсурдной, что она не выдержала и расхохоталась. – Я имела в виду, что теперь это выглядит не настолько пугающим.

– Нам повезло, – заметил он.

– В каком-то смысле да, – с затаенной горечью сказала она.

Слегка наклонившись, она стала обходить развалины дома, вытаскивая из-под обломков то случайную фотографию, то щетку для волос, стараясь не слишком расстраиваться из-за погребенных под камнями вещей. Пожарные еще в день обрушения постарались извлечь все более-менее стоящее. «Вы особо не переживайте из-за мародеров, – сказал ей один из них. – Вряд ли кто знает, что в этой глуши есть дом».

Нелепое замечание. Не было никакого дома. Ну и ладно, не стоит расстраиваться, уговаривала она себя. У нее больше не осталось ничего сколько-нибудь ценного. И она не будет расстраиваться из-за Байрона. Теперь она точно знала, что проживет и одна. Начнет все с чистого листа. Она обернулась и обнаружила, что он смотрит на нее. На секунду ей показалось, будто он собирается что-то сказать, но он промолчал. И она продолжила свой скорбный обход обломков прежней жизни, хотя его взгляд по-прежнему обжигал ей кожу.

Байрон смотрел, как она, в обтягивавшей грудь тесной футболке, бродит между разбросанными по траве вещами. Он заметил царапины и зарубцевавшиеся шрамы на ее руках: появившиеся явно не вчера, они были результатом года жизни в Испанском доме. Он не знал, как объяснить ей свое поведение. Не знал, как рассказать ей о том, что с ним произошло, а именно о том, что человек, считавший, будто жизнь прошла мимо, может за один миг воскреснуть, словно феникс из пепла. Наконец она подняла голову и покраснела, встретившись с ним глазами.