Чтение онлайн

…В назначенный час Антон и Зола переступили порог резиденции главы администрации. Под белыми колоннами недвижно стояли, положив руки на короткие автоматы, спецназовцы в камуфляже. Сержант проверил пропуск. В углу пластиковой карточки значился цифровой индекс. Видимо, внешний вид Антона не вполне соответствовал индексу. Сержант удивленно козырнул, вернул пропуск.

В зал заседаний вела широкая, застланная ковром лестница. Поднимаясь, Антон с горечью отметил, что одет хуже всех. Таких позорных штанов не было ни на ком. Зато Зола великолепно смотрелась в черных галифе, заправленных в высокие шнурованные ботинки, в пятнистом приталенном френче с заплетенной в металлическую сетку золотистой крашеной косой. Мужчин здесь было гораздо больше, чем женщин. Некоторые раскланивались с Золой, однако близко не подходили, видимо, находясь во власти более сильных и важных чувств.

У входа в зал пропуск проверили еще раз. Теперь два паренька в штатском, которые как бы невзначай пробежались растопыренными ладонями по одежде. — Оружия не было. «Пожалуйста, во второй ряд. Ваши места справа». Последний раз Антон слышал «пожалуйста» от Елены. Потом — как отрезало.

Зал быстро наполнялся людьми. Антона удивило отсутствие улыбок. Казалось бы, собравшимся победителям самое время улыбаться, веселиться и шутить. Но нет, лица были встревоженно-мрачны. Антон искал глазами Ланкастера и Конявичуса, Но их в зале не было.

— Они в президиуме, — шепнула Зола.

— Где? — Антон не знал этого слова. Зола раздраженно стиснула его ладонь.

Все вдруг дружно встали, начали аплодировать. Антон обнаружил, что один в зале сидит, в то время как все стоят и аплодируют неизвестно чему. Чувствуя себя полным идиотом, Антон поднялся. Лица аплодирующих были сосредоточенны и торжественны. Они как будто призывали аплодисментами некую высшую силу и одновременно боялись этой силы. Только в розовом, как у младенца, лице ближайшего к Антону старика между сосредоточенностью и торжественностью сыскалось местечко для ненависти. Старик посмотрел сначала на ботинки, потом на штаны, потом на пиджак Антона. Нижняя его губа дрогнула.

— Ты… почему в этом ряду? Тебе кто разрешил, сволочь? — простонал старик. Руки его между тем продолжали аплодировать, как будто существовали отдельно.

Воспользовавшись этим странным обстоятельством, Антон прищемил розовую упругую щеку старика пальцами. Сильно не получилось — пальцы съехали. «Какие же продукты надо жрать, чтобы была такая гладкая кожа?» — подумал Антон, захватывая и крутя пальцами против часовой стрелки резко суженный в целях эффективности воздействия сегмент щеки. Старик открыл рот. Антон испугался, что он сейчас заорет, прихлопнул другой рукой слюнявую пасть.

— Прекрати! — оттащила его от старика Зола.

Хам между тем сделался багровым, как свекольное рагу. Теперь не только нижняя губа, а все его лицо тряслось, как холодец.

Зола показала глазами наверх, на потолок. Антон тут же забыл про злого старика, который больно пнул его ногой. Потолок в полутьме раздвинулся. В проеме возникло медленно опускающееся деревянное днище, оклеенное… газетами? Присмотревшись, Антон увидел, что не газетами, но акциями, облигациями, векселями, сертификатами и прочими ценными бумагами, включая банкноты, среди которых, впрочем, не было новых — с солнцем на одной стороне и звездами на другой — рупий. Теперь все не просто аплодировали, но кричали: «Фондовому рынку — слава!», «Ура коммерческим банкам-эмитентам!», «Народ и предприниматели едины!», «Да здравствует рыночная экономика!», «Все на рынок ценных бумаг!», «Бизнесмены, вперед!» Днище постепенно превратилось в короб, в подобие лодки. В лодке торчали головы, все, как одна, в идиотских шапках с урезанными козырьками. Антон узнал головы Ланкастера и Конявичуса.

— Они… в чем? — спросил у Золы.

— Это шапочки брокеров, так положено, — шепотом ответила Зола.

Короб наконец опустился на сцену. Аплодисменты и крики достигли высшей точки неистовства. Вдруг вспыхнули прожекторы, и короб как будто взорвался сверкающими осколками. Оказывается, борта короба-лодки были инкрустированы монетами. Антону приходилось держать в руках монеты, но никогда — такие новенькие и яркие. «Свободной монетарной экономике слава-слава-слава!» — яростно проревел зал.

— Это и есть президиум? — кивнул на спустившееся с потолка сооружение Антон. — Зачем они там сидят?

Зола не ответила. Она аплодировала. Президиум стоял на сцене прямо напротив. Задняя его — высокая — стенка была особенно густо уснащена монетами. Антон обратил внимание, что монетки по этой высокой задней стенке президиума как бы двигаются, более того, ощутил в их движении некий, подавляющий волю и мысли, ритм. Антон забыл про все на свете, неотрывно следя за бегущими, сливающимися в ослепительно яркую точку монетками. Это было совершенно невозможно, но ему вдруг показалось, что ослепительная точка разрастается, превращается в подобие «электронного человека», только не человека, а — зверя — толстого, подвижного, с рогами и кривой, нагло ухмыляющейся мордой. Антон с трудом прогнал наваждение. Он приветственно махнул рукой Конявичусу, но тот никак не отреагировал. Если Зола спящим взглядом смотрела в президиум, Конявичус не менее спящим взглядом смотрел в зал. Коллективный сон начал надоедать Антону.

Но вот Ланкастер поднял руку вверх. Крики и аплодисменты смолкли. По рядам монет пробежала последняя, как дрожь, искра, президиум как бы выпалил в зал трассирующими пулями, после чего потускнел. Все опустились. На лица вернулась прежняя серьезная неулыбчивость.

— Господа! — произнес Ланкастер. — Мы собрались в знаменательный день, чтобы обсудить, как нам жить и работать дальше.

Видит Бог, в этой фразе не было ничего примечательного, однако вновь вспыхнули аплодисменты, едва ли не более яростные, чем когда рассыпающая огни лодка президиума сплывала с темного потолка. «Великому Ланкастеру — защитнику свободы, слава!» — понеслось по рядам. На сей раз капитану пришлось успокаивать зал гораздо дольше.

— Необходимо радикально ускорить процесс проведения реформ, господа!

И вновь оглушительная, опустошающая сознание овация.

Ланкастер молчал ровно столько, сколько она длилась. Смотрел в зал приветливо и доброжелательно. Точно так же он недавно смотрел на Антона, гоняя по его переносице красное лазерное пятнышко.

— Господа, — задушевно продолжил капитан, когда овация вынужденно иссякла. — Если вы не перестанете аплодировать каждому моему слову, мне придется вас расстрелять через одного, господа.

На мгновение в зале установилась полная тишина. По рядам побежал неуверенный смех. Хотя первоначально на лицах возник ужас. Внутренне эти люди были готовы принять и такую участь. Смех окреп. Расстрелять через одного за несмолкающие аплодисменты — это действительно смешно! Отчего-то Антону показалось, что если бы Ланкастер вздумал осуществить свою угрозу, оставшиеся в живых, не говоря о мертвых, нисколько бы на него не обиделись. Впрочем, аплодировать перестали, словно ладони у всех в одночасье покрылись язвами и гнойниками.

Ланкастер без помех закончил выступление, но что он хотел сказать, Антон не понял. В выступлении капитана не было ни слова о смерти предыдущего главы администрации, о двухдневных кровопролитных боях, о том, что по правую руку от него сидит вождь бандитов. Происшедшее уложилось в нейтральные определения, вроде «народное волеизъявление», «торжество свободы», «укрепление демократии», «продолжение политики реформ».

— За работу, господа! — завершил выступление Ланкастер. — Только добросовестной, самоотверженной работой на ниве свободы, демократии и рынка мы сможем оправдать оказанное нам доверие народа. Перед нами стоят ответственнейшие задачи, и мы должны их успешно решить!