Чтение онлайн

Елена Прекрасная сообщает, что именно она открыла для Запада Толстую и Победу Столярову. По-следнюю совершенно необходимо выдвигать — в ней есть смелость! Это она написала о женщине, швыряющей свою искусственную грудь на стол директора! В то же время она не пугает — гениталий не описывает… хоть и рассказывает о том, что кого-то надо класть и тра…

В отличие от бани, в здешнем буфете женщины не набрасываются на закуски. И кувшины с красным вином обходят стороной. Жажда продолжить жен-ские споры пересиливает у них жажду к выпивке! Сознательные! Посетив ватерклозет и узнав — как и все там присутствующие, — что у Елены Прекрасной и ее соседки по кабине менструация: «Ой! У нас с тобой в один день!» — я спешу в зальчик за круглый стол.

Дискуссия сразу принимает агрессивный характер. (На кого эта агрессия направлена, если ни одного даже самого захудаленького мужичонки нет?!) Женщина как второсортный пол. Я объясняю писательнице рабочих, вооружившейся карандашом и блокнотом: «Ну, вот как в анкетах вы ставите крестик на „ж“, так во Франции вы должны поставить крестик на цифре „два“… Потому что женщина второй считается. В Католическом институте, где я училась, например, до сих пор такие анкеты… На эту тему у Симоны де Бовуар, жены Сартра, ну, этот в очках, была книга, так и называлась „Второй пол“, „второй род“… Писательницу рабочих эта тема как-то не очень воодушевляет. Может, потому, что в русском языке вообще три рода и женщину чаще именно к третьему и приписывают… „То ли кошка, то ли птица, то ли женщина была…“»

На следующий день встреча профессиональных писательниц переносится в профессиональный Дом писателей. И я иду с гордостью и ухмылкой, представляя, что будто бы в ЦДЛ или Союз писателей. Меня, конечно же, туда на пушечный выстрел бы не подпустили. Или изгнали бы! За аморалку и хулиганство. В компании наверняка принимали бы участие в основном женщины-писательницы. И одна из них, после вынесения мне приговора, догнала бы в коридоре и, оглядываясь, шепотом быстро проговорила бы: „Чулочки-то продай! На кой тебе чулочки на 101-м км? А у меня дочке 17 лет!“ Может, это была бы Победа Столярова…

Сегодня нас всех запихивают в одну общую комнату. Писательницы — за круглым столом, переводчицы — по стеночкам. Сегодня это даже не баня, а зоосад! Целая комната обезьян! Мы все слегка это ощущаем и стараемся хохмить, подшучивать, становясь еще более обезьянистей. Со всеми нашими тряпочками, чулочками и колготками, сережками и волосами. Толстые и худые, маленькие и большие. Мы все что-то говорим, хором и по отдельности. Даже я что-то вякаю, пытаясь принять участие в беседе. Голоса сливаются. Вот американская черная поэтесса кричит о том, какими негодяями оказались ее коллеги, профессора университета! Она, мол, написала две поэмы о своем и дочернем влагалищах, так некоторые профессора пытались проверить аутентичность написанного! Глава советской делегации, в свою очередь, кричит: „Товарищи женщины!“ — и приводит пример одной советской писательницы, досконально описавшей роды. „Все как есть!“ — кричит бывшая жена поэта советского истеблишмента, написавшего, что „красивая женщина — это профессия, а все остальное — сплошное любительство“… Но время дать слово самой главной борчихе? борице?.. за женские права — Кэйт Миллет. Она в центре стола, рядом с единственным мужчиной — директором Дома писателей. Кстати, вскоре после этих встреч он скончается… Кэйт Миллет похожа на русскую Бабу Ягу. Седые длинные волосы рассыпаются у нее по плечам и грудям.

Когда я сказала своему французскому приятелю-журналисту, что иду на встречу женщин-писательниц, он засмеялся и пообещал: „Одна половина будет с плетками, другая — в намордниках!“ Кэйт Миллет, видимо, относится к той, что с плетками. Но другая „плеточная“, Катрин Рио, перебивает: „Как говорила Эмили Дикинсон, если бы я написала всю правду, то стены бы обрушились!“ За многочисленными переводами сказанное Рио остается непонятным: „Что она сказала?.. Стены обрушились… Она не пишет правды, потому что боится разрухи… Кто это сказал?.. Чарльз Диккенс!“ Писательнице рабочих наконец-то удается вставить слово, и длится оно минут двадцать. Это рассказ о пережитых ею угрозах со стороны рабочих за то, что описала она их не так, как им того хотелось: „С матом угрожали! С матом!“ В комнату ввозят Антуанет Фук женщину-инвалида, ее приветствуют восторженными возгласами, и она произносит речь. Но перевести ее нет никакой возможности, настолько все рвутся быть первыми в переводе. „А-а-а, что там говорить! Писать нечего! Мне вчера дали свободу, что я с ней делать буду?“ — качает головой глава советской делегации. Уф…

Всех женщин-писательниц просят одеться и выйти во двор для общей фотографии. Я смотрю за их группой из окна. И, как в бане, на экране моего мозга сменяются кадры — одета-гола, одета-гола, одета-гола… И будто я знаю какой-то особенный секрет каждой.

1993 г., Париж

Причисление меня к сильной половине мира подтвердилось предложением из "Плэйбоя". Мне предложили испробовать виагру и описать затем свои ощущения! Ну да, недаром и на презентации моего последнего диска "А у них была страсть…" какой-то тип воскликнул, что я восполняю недостаток муж-ских голосов в нашей стране. ("Ха-Ха-Ха" басом!) Шуточки, шуточки, Медведева… А потом удивляешься, что тебя по плечу хлопает какой-нибудь журжлоб.

"Виагра"… "Виагра"… слово какое… Всяческие каламбуры в голову лезут. Виагра — Ниагара! Очень близко к цели. Ниагарой должно хлынуть из воспламененного фаллоса. Хотя может случиться и летальный исход. Так вот рассказывает Каттенштайн в своей книжке-брошюрке. Исходя из результатов побочных эффектов, которые может причинить импотентам эта самая агивра (вот еще каламбурчик!), ее вообще могут принимать только те, которые и без нее прекрасно все могут. А у импотента как раз все вообще может опухнуть и, кто знает… отвалиться?!

Меня заверили, что это не наркотик, ни-ни! Ну конечно, виагру уже и по ящику рекламируют. Очень патетичный тип обещает, что есть еще шанс… заработать редкое заболевание глаз, называемое пигментальным ретинитом, язву желудка… если вы еще ее не заработали, злоупотребляя алкоголем, отчего и лишились эрекции!

Люди настойчиво хотят чуда! Верят в чудо! В какие-то винтики-шпунтики, штучки-дрючки, таблеточки-укольчики… Ну, а с другой стороны — чудеса сбываются. Придумали же японцы мобильный видеотелефон! Мечта детства! Разговариваешь с кем-то и видишь его! Надо только сказать — не каждому мечта доступна. В смысле стоимости. Как сообщили мне в том же "Плэйбое", на черном рынке эта виагра стоит сто баксов! Одна таблетка. То есть… одна эрекция?!

Когда лет в четырнадцать мы знакомились с алкоголем, понятие стимулятор нам было неизвестно. Мы, скорее всего, хотели приблизиться к взрослому миру. К киношным картинкам, на которых женщины в облегающих юбках, нога на ногу, в одной руке сигарета, которую подносят к ярким губам, в другой — бокал. То же самое с гашишем — если мы и стимулировали что-то, то только смех. Гогот нечеловеческий.

С американской верой в научный прогресс, с фанатизмом просто! я столкнулась в семнадцать. В Лос-Анджелесе. Этот город вообще пуповина, центр, откуда в мир выбрасывается все "новое" — от стимуляторов до религий (что тоже является драг/опиумом). В те годы все "сидели" на витаминах. Помню, манекенщицы таскали с собой громадные банки с разноцветными таблетками и капсулами. Правда, было немало и таких, кто предпочитал "анджел'з даст", или "снежок", — кокаин, стимулирующий работоспособность, а именно движение: перед камерой, на подиуме. "Каннабиз" — травка, марихуана — вообще, как бы и не считалась: ее не курили только ленивые, не желающие скручивать джоинты. Но для них были изобретены трубочки. Ах, помню у меня была прекрасная "вотер-пайп"… К тому времени уже, конечно, было проэкспериментировано, под каким драг лучше всего заниматься сексом, под каким — танцевать, а под каким улетать — в ирреальность. Как говорил один мой знакомый врач, "можно и в грязи поваляться — как свинья, но не надо надолго там оставаться". Не буду долго задерживаться на историях о "паперс", мескалине, "фри бэйз" кокаине и т.п. и т.д., а то неизвестно, как действует Уголовный кодекс РФ. Только ли на сегодняшнюю деятельность распространяется или же карает и за употребление в прошлом?!

Любое употребление, ставшее системой, — рутина. Мне, видимо, всегда хотелось бросать вызов этому и так уже рутинному миру. Нет никакой, собственно, разницы — жизнь буржуа или жизнь наркомана: у каждого своя четкая, отлаженная система/рутина. Я не зачитывалась Кастанедой, но интуитивно, видимо, прочувствовала, что состояния измененной реальности нужны/полезны только для того, чтобы вынести из них все необходимое для осознания магического характера обычной, нашей с вами, реальности. Запомнить их под стимулятором и пытаться воссоздать вживую. Или, как говорят наркоманы, "на чистяке"!

Эту самую виагру мне доставили в день концерта. Съесть ее целиком, в одиночестве, мне совершенно не хотелось. И с любимым мы решили отведать эту химозу напополам. Чтобы быть в одинаково нитрато-эрогенном состоянии прямо на сцене. Состав этой голубой таблетки мой фармацевтически подкованный любимый сразу прочел. Я тоже ознакомилась с листиком-вкладышем, где говорилось об эрекции, которая также называется импотенцией. То есть проблемы с эрекцией, конечно! Вообще-то, у нас никаких проблем не было. И тем более у меня, да еще с эрекцией! Но мы живем в унисексуальном мире, так что у меня тоже, видимо, что-то должно стоять! Хотя товарищи, которым мы объявили о намерениях, захохотали: "На кой тебе таблетка? Ты сама ходячая виагра!" А моего любимого, Сереженьку, стали запугивать! Во-первых, сказали, что он умрет! Потом, что у него отвалится! Ну и что, вообще, больше не будет — ни эрекции, ни потенции. Да и по почкам долбанет. В общем, мой любимый решил попортить себе почки алкоголем и принимать виагру уже не было смысла. Мы отыграли наш концерт, оставшись в традициях православного Нового года, — по-старому, по-русски! Виагра же присутствовала на сцене в моем лице, на каблучках.