Чтение онлайн

Оказывается, самые, так сказать, полезные трусы — это вовсе не плавки, мило облегающие великолепные худенькие ягодицы (ах-ах-ах!), а самые что ни на есть семейные! Потому что в них, как говорят французы, вальсёз, то есть вальсочки, вальсики, в общем, от слова "вальсировать", кружиться, качаться… ну уж сами продолжите, они себя чувствуют там наиболее благоприятно. Есть, правда, трусы вроде плавок знаменитой фирмы "Фрут оф де лум", в которых снялась Шэрон Стоун, чем вызвала шквал возмущения: они висят на заднице и производят очень похабное впечатление. Но она, собственно, этого и хотела добиться. А вообще-то фирма пережила преображение, вроде советской символики, и стала из ширпотреба чем-то очень шик.

Юноша в трусах — египетской юбочке, в трусах, похожих на часть одежды легионера Римской империи… Юноша в трусах из клочьев шкур убитых кабанов норманн и викинг! Я вижу твои напряженные ляжки, вздутые икры и собранные в орехи ягодицы! Медведь с Железным Боком. Гастинг и Король Зигфрид, осаждающие Париж! О, как прекрасны вы, великолепные мужчины! О, не спешите, не спешите скорее облачить себя в одежды, оставайтесь в трусах! Потому что момент, когда вы их снимите, можно сравнить разве что с нашествием на западную цивилизацию немощи и антигероя, антидуха. И никакая Святая Женевьева не спасет мир бессилия и импотенции от тебя — герой в трусах! О, мой прекрасный русский мужик в семейных трусах, наиболее благоприятных для твоих "вальсов", восстань!

Мои блистательные русские мужики…

Они блестят… блестят… ааааа

Дном бутылки!

Я думала — у них заговор.

А они — крякнули

И…

Блеснули бутылкой!

Ах!..

1995 г.

Орудие пролетариата убивает пролетариат. Машина заменяет рабочего, и пролетарий теряет работу. Это же можно сказать обо всех областях жизни, всех социальных классах. Композиторы наверняка ненавидят диск-жокеев. И только нашу русскую бабку-уборщицу с тряпкой ничто не заменит, она вечна, как и ее тряпка.

Мы, конечно, не так уж дебильны в использовании машин, как показывает это Чарли Чаплин в "Новых временах". Но можно точно сказать обратное — многие мужчины просто не достойны машин современности! (Как и женщины, впрочем, не соответствуют всем этим готье-вествуд-шанелям.) В большинстве своем мужчины не достигают уровня изобретений. А те, кто соответствовал — вот они: Марио Андретти, Рони Питерсен, Жиль Вильнеф, Дидье Перрони. Я вот помню этих мужчин, но не машины, которыми они управляли. "Феррари" и "Лотос", "Астин Мартин" стали символами благодаря людям. И когда я стояла в отсеке для техперсонала во время гонок, среди промасленных механиков Гран-при "Формулы-1" и следила глазами за трассой, по которой с диким храпом проносились гоночные авто, я ведь не думала о машине! Я думала о человеке, в ней сидящем, управляющем этой зверюгой, способной развить скорость 300 км/час. И раз он способен управлять ею, безумной, то и мной, мной… ах как он будет мной…

А вот толстые арабы из Саудовской Аравии в Беверли-Хиллз на "Феррари", оставляющие их вдоль Родео Драйв, совсем не возбуждали! И зачем им "Феррари" в районе, где скорость ограничена до 40 миль в час? Это на "Феррари"-то?!! И московские "качки" на "Мерседесах" не возбуждают. Тачка в прямом смысле слова им куда больше бы подошла. Возить бы им с такой мускулатурой тачки на шахтах бастующих шахтеров! Вот было бы здорово заснять это в клипе какого-нибудь бондарчука-пшеничного и т.п.

"Не самый факт возможностей (электронных машин! — Н. М.), но, конечно же, отбор дает начало искусству… дело не в расширении ресурсов, а в людях и в том, во что они верят" (Стравинский). Во что, интересно, верит диск-жокей Маруша или Плавка? Я уж не говорю о диск-жокее Винте, он верит в винтики. Японские, на которых и держится машина! Футуристы-фашисты (не путать с национал-социалистами Гитлера-буржуа) больше всех верили и восторгались "веком машин". Но у них это отчасти было продиктовано критическим отношением к романтическому искусству предшественников, то есть оторванному от реальности. (Мы-то, конечно, их переплюнули — всего у 5% населения РФ есть проигрыватели для Си-Ди, но выпускается музыка преимущественно на таких носителях!) Знаменитый "Пасифик-231" Онеггера выразил его "страстную любовь" (ха-ха-ха) к локомотивам, к которым он относился как к живым существам. Ну, как многие сегодня к "мышкам" компьютеров. В "Прогулки" для фортепьяно Пуленка включены пьесы "Авто", "Автобус", "Аэроплан", "Железная дорога"… Правда, в двадцатые годы шумы машин композиторы воспроизводили на музыкальных инструментах или просто шли в депо и записывали "живьем" прибывающий локомотив.

Сегодня нам облегчили задачу — все звуки засэмплированы на дискетках. На дисках Би-би-си! И в Москве можно использовать звуки авто и автобусов, аэропланов и железных дорог, записанных невесть где. И звук толпы, одинаковый для всего мира! Унификация с помощью машины: все толпы одинаковы. Можно предположить, что изобретатели руководствовались гуманными соображениями: во имя мира и согласия, дабы избежать вавилонского столпотворения, то есть трагедии и исчезновения, объединим всех и обозначим одним звуком… Японским! У нас у всех уши японские, то есть слух японский, тайваньский и… где там еще делают всю эту пластиковую дребедень нечинимую? Мужчины, мужчины, конечно же, в основном придумывают машины! Правда, свирель — тоже техническое устройство, а фортепьяно и орган — сложные машины. Человечество всю историю своего существования стремилось освободить себя от труда при помощи орудий-машин, дабы приблизиться к первозданной эдемской благодати… и заняться сексом посредством кибернетики! Это сегодня уже возможно. Каждый смотрит на машину по-своему, но в принципе никто не интересуется ею отвлеченно, разве что профессионалы, а их немного. В русском языке, великом и могучем, машина женского рода приобретает качества женщины-стервы или женщины-любовницы. "По машинам!" звучит как "по бабам!", поэтому я всегда, не задумываясь, предпочитала говорить "автомобиль", делая из машины нечто мужского рода: "…рычащий автомобиль, кажущийся бегущим по картечи…" (Маринетти-футурист).

Американская, наивная до детскости, вера в машину не застраховала летчиков, бомбящих Багдад, — они, эти славные америкен бойз, жали на кнопочки (японские, по всей видимости) и попадали… не туда. Мы все обуреваемы машиноманией! И эти слова я фиксирую при помощи машины-машинки. И даже во сне, когда я вижу сон про десантника, выброшенного на берег моей, какой-то по счету, жизни, он не бежит искать меня в хижине, а идет за машиной, закамуфлированной в зарослях тростника. Он врубает на полную мощь японскую машину-джип, чтобы взять меня. Меня, русскую! Японской машиной?! Бред какой-то. И я просыпаюсь под жужжание электронного будильника. Машины! Впору прибегнуть к "софт-машин" Берроуза, чтобы совсем не двинуться мозгами и чтобы моя собственная машина — сердце — не сбилась с ритма, заданного Машиной Времени.

1996 г.

to E. L.

Она — в черных очках, скрывающих синяк под глазом. Он — в очках, не скрывающих ничего, — склеенных скотчем, завязанных веревочкой, одно стекло треснуто… Это называлось — любовь. Приехали из Дьеппа — Нормандия, — купили куст салата, два здоровых американских стэйка, две бутыли вина… Навстречу знакомая: "Ой… ну, вы, это… вот это да… ха, ты видишь хоть чего?.. Служи ему собакой-проводником! Ну, вы даете, ребятки… Только позавидуешь…" И куда он действительно идет: красный свет! "Ты случайно не дальтоник, к близорукости?" Нет, сказал, домой охота просто скорее, в кровать…

Что ты там шаришь по полу рукой?.. Чего ты там ищешь? О, Господи! Прекрати шарить по полу! А… вот они, вот, на тебе. Твои очки.

Ты меня хорошо видишь? А как ты меня видишь, что вот ты видишь без очков?

А какой тебе видится она без очков? Ты же не можешь, ей-богу, с очками на носу к ней приблизиться! У тебя все сливается во что-то одно? Какого цвета?

Ты даже не заметил, что я покрасила волосы!.. Ну да — ты был без очков…

Каждый раз, когда ты устаешь, ты можешь снять очки и не видеть всего. Не видеть меня полностью — это ведь от меня ты устаешь. Я слегка расплываюсь и становлюсь чем-то не очень отчетливым, явным, чем-то, что не очень утомляет, да? Может, это спасает меня…

Как близко к нагим глазам ты подносишь козявочку! Если бы они одеты были, ты бы и не разглядывал, да?

Интересно, а какими ты видишь мои неодетые глаза? Какого цвета? Ведь раз у тебя сливаются в некотором смысле формы, то и цвета, значит, один на другой наплывают…

Ой, не трогай своими жирными пальцами очки!.. Ну вот, теперь на стеклах пятна… Теперь ты и в очках плохо видишь!!

Ты часто нюхаешь вещи и меня нюхаешь… это потому, что ты не доверяешь глазам?

Я так люблю твои глаза без… Глаза, когда они не за стеклами. Они большие и больше, чем когда они за стеклами, и мне хочется их лизнуть, мне их облизать хочется, глаза твои. Может быть, я думаю, что так вот их помою-умою и они увидят меня всамдельную, настоящую, и тогда ты не будешь думать обо мне, что я женщина-чертовка.

Ну вот, оказывается, у тебя совсем не те очки! Черт знает что! Это значит, и в очках ты совсем не то что надо видел?! Ну-ка, дай я хоть надену твои очки…

Хочется закрыть глаза, чтобы не видеть вовсе, ох! Бедняжечка ты, неужели тебе так действительно не видно?!!

Перестань шарить рукой по полу! Ты как мужики, спешно натягивающие трусы в случае, в предчувствии даже, опасности. А тебе еще к тому же и очки надо успеть надеть, боже ты мой…

Зачем ты купил себе эти огромные, в черной оправе на пол-лица, лучше бы ты оставался анархистом, революционером — в маленьких кругленьких с позолоченной оправой…