Чтение онлайн

Он попытался успокоить ее, как будто ее реакция на эту новость оказалась неадекватной.

— Извини, Эл. Просто я никогда не отмечаю день рождения… Так уж повелось. С тех пор, как умерли мои родители…

Элли покачала головой, словно желая тем самым дать ему понять, что не хочет ничего слушать, поджала губы и опустила глаза на страницу с вопросами.

Начало, честно говоря, не предвещало ничего хорошего.

— Имена родителей, — быстро произнесла она, не отрывая взгляда от тетради.

— Мать — Шарон Джорджина Уэст. Отец…

Он неожиданно замолчал, и она, подняв голову, заметила, что он, отвернувшись, смотрит куда-то в пространство.

Потом, откашлявшись, чтобы прочистить горло, сказал:

— Отец — Артур Джонатан Уэст.

Элли поняла, что не может на него сердиться.

— У тебя такое же второе имя, что и у него, — заметила она. — Это хорошо. Как бы усиливает твою с ним общность и подчеркивает родство.

Он кивнул.

Через секунду она продолжила:

— Итак, как звали твоих дедушек и бабушек?

Картер начал называть имена, фамилии, места жительства и род занятий людей, существовавших в столь отдаленную от Элли эпоху, что ей не хватало воображения, чтобы поверить в реальность всего этого.

— Кто-нибудь из твоих родственников учился в этой школе? До тебя, я имею в виду? — спросила она под конец.

Картер покачал головой.

Наконец они добрались до того места в интервью, которое вызывало у Элли максимальные опасения. Помнится, они с Элоизой долго спорили, так ли уж нужно задавать Картеру эти вопросы, но Элоиза все-таки настояла на своем.

— Уж если ты проводишь интервью, то обязательно должна затронуть эти темы, — сказала тогда Элоиза. — Ты обязана забыть о своих отношениях с молодым человеком и спросить его об этом, вне зависимости от того, какие будешь испытывать при этом чувства. А потом записать ответы и перейти к следующим вопросам.

— Но он никогда не рассказывал о том, что произошло, — запротестовала Элли, чувствуя, что у нее внутри поднимается раздражение. — Более того, старательно избегал всяких разговоров об этом. Не кажется ли вам, что это жестоко — заставлять его говорить о том, о чем он не хочет.

Но Элоиза была непреклонна, и Элли знала, что ей придется произнести эти слова.

— Я знаю… — начала было она, но запнулась. Однако минутой позже, набрав в грудь побольше воздуха, повторила попытку: — Мне необходимо знать, что случилось с твоими родителями и как ты оказался в этой школе.

Когда они в следующее мгновение посмотрели друг на друга, она заметила в его глазах холодное отстраненное выражение, которое, казалось, говорило: «Ты не смеешь».

— Я все понимаю, — быстро сказала она. — И мне крайне неприятно задавать тебе подобные вопросы. Но если я этого не сделаю, меня заставят повторить интервью, и я буду спрашивать тебя об этом до тех пор, пока не получу ответа. Извини, Картер, но я получила именно такое указание. Может быть, ты ответишь очень быстро и не вдаваясь в детали? Клянусь, ни о каких подробностях я расспрашивать не буду.

Он молчал очень долго, и Элли уже начала подумывать, что он сию минуту выйдет из часовни, так ни слова и не сказав. Все это время выражение его лица менялось. Казалось, у него в душе боролись сильные противоречивые чувства.

Наконец, словно смирившись с неизбежным, он несколько раз с силой провел руками по волосам и заговорил. При этом его голос звучал приглушенно, а взгляд был устремлен в самый темный угол молельного зала.

— Отец работал на автомобильном заводе, но потерял работу еще до моего рождения, поскольку завод закрылся. Долгое время после этого он оставался безработным, так как найти другую работу не мог… Просто потому, что поблизости других заводов или фабрик практически не было… Но вот однажды он увидел объявление о найме. В газете, насколько я знаю. Изабелла когда-то рассказывала мне об этом, но я уже многого не помню. Помню только, что раньше родители вроде как жили неподалеку от этого места…

Элли испытывала определенные трудности, расшифровывая его тихую, местами неясную и сбивчивую речь, но хранила по этому поводу молчание, сидела неподвижно, словно обратившись в статую, и ничего не записывала. Да и к чему? Она точно знала, что не забудет из его рассказа ни единого слова.

— Как бы то ни было, — продолжил Картер, — через некоторое время он получил место и начал работать в школе в качестве разнорабочего. В его обязанности входило наблюдать за работой бойлерной и местной электросети и ремонтировать все, что можно отремонтировать с помощью гаечного ключа и отвертки. Полагаю, он рассматривал возможность работать в этом месте как большую удачу. Даже как своего рода Божий дар. Понимаешь? — Он поднял голову и быстро посмотрел на нее, после чего вновь отвел глаза и принялся созерцать некую темную точку в пространстве молельного зала. — Что касается матери, то она работала на здешней кухне, где готовила и убирала. Помимо всего прочего, наша семья получила бесплатное жилье на территории школы, так что у родителей появилась возможность открыть счет в банке и откладывать деньги на черный день. Думаю, что все это, вместе взятое, позволяло родителям считать свою жизнь здесь очень даже сносной, хотя работу, которой они занимались, особенно интересной, конечно, не назовешь.

Когда мать забеременела, они здорово разволновались и обрадовались, поскольку детей у них не было, и они, похоже, считали, что уже и не будет. Полагаю, это стало главным событием в их жизни. Короче говоря, когда я родился, мать какое-то время сидела со мной, а потом вышла на работу, чтобы не потерять место. — Картер замолчал и с минуту собирался с мыслями. Затем продолжил: — Это трудно объяснить, но поскольку родители жили и работали в закрытом учреждении, да еще и в сельской местности, то я стал своего рода общим ребенком. Хотя бы потому, что детей грудного возраста больше ни у кого здесь не было. Учителя и члены обслуживающего персонала чуть ли не в очередь записывались, чтобы посидеть со мной. По словам Изабеллы, местные юмористы называли меня «модной новинкой».

Элли продолжала сидеть без движения, положив руки на колени, и все время, пока он говорил, всматривалась в его лицо.

— И ты тоже жил в том коттедже с розарием? — спросила она. — Который, если помнишь, мы видели ночью в лесу?

У него на лице проступило удивление, как если бы он забыл, что они с Элли проходили однажды ночью мимо маленького каменного домика, окруженного цветниками. Как бы то ни было, он кивнул.

— Точно так. Теперь там живет Боб Эллисон.

— Хорошее место для счастливого детства, не так ли? — сказала Элли.

В ответ Картер пожал плечами, словно давая понять, что никогда об этом не думал. При всем том Элли заметила по выражению его глаз, что он с ее мнением не согласен и так не считает.

— Как ты думаешь, твои родители были здесь счастливы? — спросила она.

Его губы на мгновение изогнулись в печальной улыбке.

— Похоже на то. Я помню время, когда все мы вроде как испытывали это чувство. Кроме того, отец полюбил свою новую работу и со временем сделался истинным профессионалом по части техники и механики. Все в школе полагались на него в этом плане, как на каменную стену, и, по словам Изабеллы, ему это нравилось. Он всегда стремился быть нужным людям и наконец понял, что добился своего. Что же касается мамы… — Он сделал паузу и потер глаза.

Элли чувствовала себя ужасно. Ей хотелось взять его за руку, прижать к себе, поцеловать… короче сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить его нравственные страдания, а не сидеть сиднем на лавке. Но Картер смотрел в сторону от нее и к ласкам, судя по всему, расположен не был. Поэтому она не сдвинулась с места и не произнесла ни одного слова.

Когда Картер заговорил снова, его голос зазвучал спокойно и ровно:

— Что же касается мамы, то она щедро делилась со всеми добротой своей души и пестовала учеников, как своих собственных отпрысков. Специально в столовую приходила, чтобы приготовить сандвичи для тех, кто проголодался. Ячменные лепешки пекла для учителей, когда те на собраниях засиживались… Короче, всех любила и за всеми ухаживала. — Он снова немного помолчал и добавил: — Так что, думаю, и она испытывала здесь счастье.