Чтение онлайн

Ненавистническая функция Сванидзе не изменилась. Изменились только вектор, направленность его убийственной энергии. В определенный момент достаточно будет довернуть прицел на полградуса — и забрызганным ядовитой слюной Сванидзе окажется Примаков. Этот плевок, этот удар будет нанесен обязательно, если Примаков начнет выбираться из колеи чубайсовских «реформ», а ведь другого Примакову, кажется, не дано. Поэтому, отдавая должное разведывательному и дипломатическому прошлому премьера, предположим, что он не так уж прост, и изгнание Сванидзе с телевидения — вопрос времени.

В противном случае, имея в телевизионном обозе такую метательную установку ненависти к народу, какой являются передачи Сванидзе, новому правительству, право, несдобровать. От любви до ненависти — один шаг…

Александр Синцов (см. «Карлуша»)

Кто из руководства принимал решение о приобретении (говорят, за большие деньги) и показе в канун войны на главном российском телеканале гнусной проамериканской агитки? Случайностью это назвать трудно.

Удивляться, впрочем, тоже не приходится. Как и двусмысленной манере ведения программ, посвященных новому витку иракской драмы, практически на всех центральных телеканалах. Политическая ориентация их эфирных «лиц» — Владимира Познера, Светланы Сорокиной, Татьяны Митковой, Николая Сванидзе, Леонида Млечина, Савика Шустера, Евгения Киселева, Владимира Соловьева — хорошо известна, все они угодливо повернуты на Запад, все — с выражением холуйского почтения и преданности, различия разве что в интенсивности виляния хвостами.

П.Владов, Интернет против телеэкрана, 11.03.2005

— Николай Карлович, как вы относитесь к тому, что вместо прежнего закона о СМИ, названного «романтичным», сейчас готовится новый вариант закона о СМИ?

— Сейчас времена совершенно не романтические. И вероятно, закон решили избавить от излишних романтических формулировок. Но если говорить об ограничении работы СМИ в каких-то острых ситуациях, в частности, недопущении вообще давать какую-то информацию о теракте, то есть мое отношение — резко отрицательное. Но очень трудно обсуждать то, чего я не видел, и то, чего реально не видел. Потому что в данный момент я кормлюсь исключительно слухами и теми комментариями, которые вычитываю в средствах массовой информации, в частности в вашей газете.

— А что вы скажете о поправке депутата Крутова, согласно которой всем электронным СМИ запрещается трансляция информации о теракте и разрешается это делать уже после?

— Я считаю, что это исключительно реакционная поправка, которая сводит работу средств массовой информации просто к обслуживанию силовых структур. Так нельзя. Это ложно понятая лояльность СМИ по отношению к государству. Вообще главная лояльность СМИ по отношению к государству состоит в том, чтобы говорить правду. Чем больше правды говорит средство массовой информации, тем более лояльно оно и по отношению к государству, и по отношению к обществу. Это мое совершенно твердое убеждение. И из этого следует мое отношение к поправка Крутова.

— Но у государства и общества зачастую совершенно разные интересы. Власть, как правило, «питается» информацией закрытой, тогда как обществу нужна информация открытая. Тут противоречие, не находите?

— Разумеется, это так, но дело в том, что в рамках демократического строя общество и власть, постоянно находясь в такой диалектической связи-противоборстве, находят какой-то консенсус. Да, власти могут не нравиться СМИ, их достают эти наглые журналисты, которые вечно суют нос не в свое дело. Но, в конце концов, власть понимает, что без этого нельзя, что эти вредные журналисты, эти вредные газеты и телевидение действуют в ее же, власти, интересах. Но для этого нужен демократический строй. В странах тоталитарной системы власть сразу получает то, чего она требует при полном одобрении со стороны молчащего общества, и там роль СМИ сведена к обслуживанию. К «прими—подай». Ничего хорошего ни для кого, в конечном счете в том числе и для власти, — нет. Потому что такие общества нестабильны и при первом же кризисе все кончается большой кровью и сменой этой самой власти.

— Когда-то Юрис Подниекс снял фильм «Легко ли быть молодым?». А сегодня легко ли быть тележурналистом?

— Тут дело не в том, легко или сложно, — физически никаких сложностей нет. Я бы сформулировал по-другому. Интересно ли сейчас быть политическим журналистом? Отвечу. Разумеется, это значительно менее интересно, чем было несколько лет назад. Потому что гораздо скучнее, предсказуе-мее, тусклее стала политика, и в связи с этим гораздо скучнее, предсказуемее и тусклее стала политическая журналистика. Это несомненно.

— Видимо, этим не в последнюю очередь обусловлено то очевидное обстоятельство, что вы, ведущий аналитик второго канала, сейчас гораздо больше занимаетесь другим своим проектом — «Историческими хрониками»?

— Здесь как раз одно с другим не связано. Если бы сейчас политическая журналистика просто фонтанировала и иллюминировала, я бы все равно занимался «Историческими хрониками», потому что мне это безумно интересно.

— «Зеркало» сейчас выходит в прямом эфире?

— Да, «Зеркало» по «орбитам» полностью выходит в прямом эфире на Сибирь и Дальний Восток. Что же касается европейской части России, то и тут я выхожу в прямом эфире в той части, которая не касается интервью с гостем. Если передача полностью посвящена интервью с гостем, то на европейскую часть я выхожу в записи, потому что не могу серьезного политика или общественного деятеля, например митрополита Кирилла, пригласить в свою программу дважды — утром на «Орбиту» и вечером — в прямой эфир. Поэтому, если выхожу на Европу в записи, это связано с технологией.

— В свое время вы сказали, что самое интересное в вашей профессии — прямой эфир, но сейчас его значительно меньше. Чисто внешне.

— Что ж теперь делать? Это технология. Так выходят все и всегда. Так же я выходил и в те времена, когда вопросов о цензуре было значительно меньше. Иногда может быть такое: ну, скажем, в течение дня что-то выстрелит — в прямом или переносном смысле слова, и тогда перевёрстывается программа, и вечером другой гость. Тогда — прямой эфир. А так, вживую, я выхожу, если только у меня есть какие-то комментарии или дополнения к разговору, а сам разговор с гостем идет, естественно, в записи.

— Не хотелось ли вам изменить формат «Зеркала», например, сделав из него политическое ток-шоу, которых в последнее время стало значительно меньше?

— Нет. Я считаю, что политических ток-шоу хватает. Как правило, политики там не очень много и она очень поверхностна. В свое время я работал в формате ток-шоу. Тогда это было для меня занимательно, теперь — нет. Сейчас это обычное развлекалово и есть люди, которые развлекать публику умеют лучше, чем я.

— Как вы оцениваете очевидные антигрузинские тенденции на российском телевидении?

— Мне неприятны как антигрузинские настроения в России, так и антироссийские настроения в Тбилиси. Понимаете, здесь у меня позиция очень сложная и тонкая. Как человек с грузинской фамилией и этнический грузин, во всяком случае по отцу, но работающий в Москве и с родным русским языком, я испытываю определенные трудности и, честно говоря, от этой темы стараюсь всегда максимально дистанцироваться. Потому что, что бы я ни сказал на эту тему, всеми — и моей аудиторией в России, и моей аудиторией в Грузии — будет истолковано не в мою пользу. Как вы понимаете, никакого удовольствия мне напряжение в российско-грузинских отношениях не доставляет.