Чтение онлайн

Небрежно подхватив пальцем пакетик с хлебом и ватными дисками, Родион взял меня под руку и повел к выходу.

— Нет уж, вы извольте забрать свою сдачу, — донесся до нас голос Сени. — Мы не какие там нибудь… Мы ни-ни… доверием клиентов не злоупотребляем-с… Нам, знаете, чужого не надоть… — и пока он, сосредоточенно сдвинув брови и шевеля губами в показном усилии, отсчитывал на ладони мелочь, тинэйджеры, отвернувшись к витрине, давились от смеха.

— Вот… — Сеня с гордостью протянул ладонь с горстью монет, наверняка выгреб все мелочь из кассы, глядя на нас круглыми и невыразимо честными глазами. — Вот! Все до копеечки… и даже не сомневайтесь… мы честные, не какие там нибудь… можете пересчитать… да что бы мы… да ни-ни…

Поняв, что над ним попросту потешаются, Родион напрягся и побагровел. Я поспешила к Сене. В конце концов, кто-то должен был положить конец этому фарсу. Он, испуганно заморгав, склонился над моей протянутой рукой и высыпал монеты мне в ладонь, с подобострастием купеческого приказчика.

— Милости просим к нам еще… Вы уж осчастливите нас… не забывайте, так сказать…

Стараясь не обращать внимание на его ерничанье, я вернулась к Родиону, сжимая в кулаке мелочь и поспешила вывести его из магазинчика. Как только за нами захлопнулась дверь, до нас донесся дружный хохот тинэйджеров, выкрикивавших с восторгом: «Здорово ты их сделал!»

— Подонок! Недоносок! Быдло! — прорвало Родиона, едва мы спустились с крыльца. — Со мной никто так не смеет обращаться! Щенок!

— Успокойся, прошу тебя. Парень же дурачился. Тебе просто не следовало вставать в позу барина, вот он и подыграл тебе.

— Что?! Ты же его еще и защищаешь? Ну, знаешь ли…

— Он просто пацан, будь же снисходителен… — пыталась я успокоить, не на шутку разошедшегося Родиона.

— У меня такие молодчики вот где сидят, — в ярости сжал кулак Родион. — И пикнуть не смеют. И умоляю тебя, не суй ты мне эту мелочь. Что мне с ней делать?

— Но, ведь, это твои деньги. Мне-то, что прикажешь с ними делать? — я едва удерживала рассыпающуюся горсть монет в кулаке.

— Что хочешь, — последовал спокойный ответ Родиона, задумчиво глядящего на меня. — Не пойму я тебя, Марина, зачем надо было заходить в эту конуру, если рядом есть приличный супермаркет. И, вообще, я бы не советовал тебе употреблять в пищу то, что приобретено в этом сельпо для люмпенов.

— Дело не в магазинчике, Родион, — я взяла у него пакет, который он держал на пальце, отстранив от себя подальше, — а в том, что ты не сумел достойно принять шутку этого мальчишки.

Мне не в чем было оправдываться перед ним.

— Прекрасно. Видимо, разговора у нас с тобой сегодня не получиться, — холодно отрезал он.

— Не получиться, — согласилась я.

Повернулась и пошла от него прочь. Ему, все-таки, удалось навязать мне чувство вины. Обида и досада давили, выжимая из глаз предательские слезы. Ну сколько же можно быть сильной? Я шагала по тротуару с пакетом в одной руке и с пригоршней денег в другой, пока не догадалась ссыпать ее в пакет.

Впереди меня брела женщина в застиранной футболке, и я поспешила догнать ее. Она встревожено обернулась на стук моих каблуков.

— Постойте, — попросила я, когда женщина, прибавив шаг, свернула было в подворотню.

Она послушно остановилась, с подозрением глядя на меня.

— Возьмите вот это, — я протянула ей свою визитку. — Завтра с утра придете по указанному в ней адресу, — длинным ногтем я очертила его на визитке. — Попросите охрану проводить вас в отдел кадров. Вам ведь нужна работа?

Женщина недоверчиво и печально смотрела на меня.

— Не забудьте паспорт, — напомнила я.

— Так ведь мой-то его пропил, — всхлипнула она. Робкая надежда, появившаяся было на ее лице, угасла и она протянула мне визитку обратно. — А то разве я бедствовала да побиралась?

Визитку я не взяла, а отдала ей пакетик с хлебом, ватными дисками, дорогими сигаретами и звякавшими на его дне, деньгами.

— Тогда возьмите с собой те документы, что у вас имеются. Попробуем восстановить ваш паспорт.

— Я уже пробовала, а в милиции мне одно говорят, что я, мол, беженка, выдающая себя за саму себя. И все намекают, что б денег дала, а где у меня деньги, если сама с детьми с голоду подыхаю. Я же не обманываю…

— Хорошо, — перебила я ее, чувствуя, что она уже готова к слезной исповеди, выслушивать которую у меня не было никакого настроения. — Соберите все документы, что у вас имеются, и завтра с утра в отделе кадров посмотрим, что можно будет сделать.

Я отвернулась и быстро ушла, пресекая с ее стороны всякую попытку благодарить меня. Благодарить, пока, еще было не за что.

Этой ночью мне опять приснился обычный кошмар. Он всегда начинался одинаково: я лежу на холодном сыром асфальте, не в силах не то что подняться, а даже шевельнуться, при этом понимая, что если сейчас же не встану, то погибну. Мой взгляд упирается в потрескавшийся кирпич и выщербленную плитку, которой выложен фундамент какого-то развалившегося, нежилого дома. Откуда я уверена, что он нежилой, не знаю. Слышу приближающиеся ко мне неторопливые шаги, понимая, что обречена. Шаги останавливаются возле меня и кто-то, тяжело дыша, наклоняется ко мне. Тогда я вскакиваю в постели в холодном поту и потом уже не могу ни успокоится, ни заснуть.

И на этот раз, очнувшись от кошмара, я вскочила с сильно колотящимся сердцем, и зная, что уже ни за что не усну, переместилась из спальни на кухню. Часы показывали четыре утра. Я сварила кофе и, устроившись на угловом диванчике за столом, принялась пить его мелкими глотками, глядя в окно. В доме напротив светились два окна. Кому-то тоже не спалось в такую рань. Темную громаду дома снизу доверху, ровными стежками, прошивала вереница слабо освещенных подъездных окон.

Как всегда после кошмара, я принялась раздумывать о возможной связи этого сна и моей неспособностью ответить на мужскую страсть, хотя никакой связи не замечала. Что общего могло быть между тем, что я валяюсь где-то на асфальте и тем, что испытываю панику от невинных ласк любимого человека. Хотя интуитивно чувствовала здесь тесную связь и поэтому раз за разом задавала себе один и тот же вопрос: почему один и тот же сон снится мне регулярно?

По-моему, давно пора было прекращать с подобными ночными бдениями и вплотную заняться этой проблемой, обратившись к специалистам. Но их методы не давали мне уверенности в конечном результате. Начнут они с того, что переворошат мое прошлое, а его у меня почти нет. Было беззаботное детство, примерная юность и усидчивое студенчество, была успешная карьера молодого специалиста и, наконец, есть женщина все больше осознающая себя глубоко несчастной.

Кофе был давно выпит и я, сложив руки на груди, начала мерить кухню шагами. И ведь то, что со мной происходит не зацикленность на моей фригидности, а настоящая патология, противоречащая природе. Я остановилась, нахмурившись: о чем я сейчас думала? О сне или о моих отношениях с мужчинами? Я запуталась. Мне нужна помощь. Одна я не справлюсь. Родион? О чем он хотел со мной поговорить? Явно, о нашем, так и не состоявшемся свидании и если я расскажу ему все, как он поступит? Поверит, утешит или просто уйдет? Чем он сможет помочь? Легче всего помогать, когда твоя помощь не потребует от тебя ни усилий, ни лишних хлопот — подал милостыньку и все, твоя совесть чиста. Но биться до конца над чужой проблемой, тратя свое время и нервы…