Чтение онлайн

— Я отвезу его. Вы едете?

— Конечно. На переднем сиденье.

Мы загрузили Томаса на заднее сиденье какой-то побитой коричневой машины и опустили окно, чтобы он мог высунуть голову, как это делают собаки.

— Вы ведь не станете писать об этом в «Еженедельной выставке», верно?

Берни бросил взгляд в мою сторону.

— Бывшая звезда не может оказаться в новостях. До этого парня больше никому нет дела.

Томас громко храпел. Обернувшись, я взглянула на него и подумала, что людям должно быть до него дело и скоро они снова будут интересоваться им.

Добравшись до «Парагона», мы предприняли напрасную попытку найти номер Кука.

— Девять-ноль-два-один-ноль, — упрямо бормотал он.

— Не слишком ли длинно для гостиничного номера? — удивилась я.

— Это индекс Беверли-Хиллз. Видите ли, будет лучше, если вы сегодня оставите его у себя и приглядите, чтобы он не подавился собственной рвотой.

— А почему я?

— Мне завтра надо вести занятия. А вы всего-навсего пишете.

— Никто не считает творчество работой, — пожаловалась я.

— Потому что это никакая не работа.

Мы закинули Томаса в гольф-кар и довезли до моего домика.

Берни подхватил Томаса под руки, а я — за ноги. Берни шел спиной вперед, поглядывая через плечо, — так мы вошли в ворота, пересекли небольшой дворик и очутились в доме.

— Шикарно, — одобрил он.

— А то!

Из-за своего роста актер не уместился на диване, поэтому пришлось уложить его на кровать. Поставив на тумбочку минеральную воду и положив аспирин, я вернулась в большую комнату.

Берни из окна любовался бассейном.

— Откуда на вас свалилось такое счастье?

— За это платит продюсерская компания. — Я уставилась на водную гладь бассейна. — Он был таким замечательным актером. Что же случилось?

— Не устоял перед популярностью. — Берни покачал головой. — Живи быстро, умри молодым, оставь красивый труп.

— Суровый приговор.

— После школы журналистики я пять лет писал о знаменитостях. Все время одна и та же история. Актеры появлялись и исчезали, а мне оставалось лишь менять имена.

Наверное, вид у меня был расстроенный, потому что Берни добавил:

— Ну да, в Куке было что-то особенное. Он казался вполне приличным парнем. Но у него были очень жадные менеджеры, которые ободрали его как липку, и он несколько раз ошибся в выборе роли. К тому же его обобрала бывшая жена. Если Томас будет допекать вас сегодня, долбаните ему по голове чем-нибудь тяжелым.

— Я справлюсь, — заверила я.

Уходя, Берни сказал:

— Милагро, вы, похоже, хорошая девушка. Не втягивайтесь в этот бизнес.

После того как Берни благополучно ушел, я отнесла продукты на кухню. Колбаски я засунула в морозилку, за ванночку для льда. Затем вынула из контейнеров куриную печенку, а сами контейнеры выбросила в мусор. Я старалась передвигаться быстро и тихо, надеясь, что Томас спит крепко. Вылив из бутылочки «Парагонский освежающий ягодный йогурт с антиоксидантами», я прополоскала ее и наполнила кровью от печенки. Потом спрятала бутылочку за другими соками и минеральными водами.

Ополоснувшись, я переоделась в красивую ночную рубашку, которую мне подарил Освальд, но, когда легла на диван, свою временную кровать, я никак не могла удобно устроиться, потому что простынка постоянно сбивалась в ком. Если красота преобладает над функциональностью — это тяжелый случай. Глядя в потолок, я слушала, как в бассейне плещет вода. Больше ничего не казалось мне настоящим.

Каждый раз, закрывая глаза, я вспоминала вампирский ночной клуб, безумие на лицах тех, кто собрался на кровопускательную церемонию, сбивающий с толку шрифт старинной книги и язык, который предшествовал разуму.

Мои сны были мрачными, бессвязными и пугающими. В них фигурировали ножи, кровь и беготня от чего-то. Я то и дело в ужасе просыпалась и никак не могла провести грань между опасностью из своих кошмаров и той, что подстерегает меня в реальной жизни. Во всяком случае мне удалось преодолеть самый страшный симптом своей болезни. Теперь я снова смогу взять Либби на руки и лично разобраться с Освальдом и его родственниками.

Здравствуйте, я ваша тетя!

Меня разбудили жуткие звуки. Я еще толком не проснулась, но уже вскочила и приготовилась к бою. Укутавшись в шелковое покрывало, я застыла на месте. Звук раздался снова — громкий, нечеловеческий рык «рры-рры!», который к тому же приближался.

В комнату вошел Томас Кук, исхудалое тело которого прикрывали только шорты. Зажмурившись от бьющего в окно солнечного света, он почесал волосатую подмышку. Томас оказался выше, чем я думала, — метр восемьдесят, не менее. Заметив меня, он сначала удивился, а потом невозмутимо оглядел с ног до головы.

— Привет, детка! — сказал он своим знаменитым хрипловатым голосом. — Хорошо тебе было ночью?

— Разумеется, если это твое «хорошо» означает волочить из бара в свою постель напившегося до беспамятства pendejo [72]

— Ты меня ну просто очень хотела, — ухмыльнулся он.

Черт, этот мужик по-прежнему привлекателен! Сексуальность исходила от него, как тепло от раскаленного асфальта.

— Мы, вообще говоря, знакомы?

— Я тебя знаю. Меня зовут Милагро Де Лос Сантос, я дорабатываю сценарий «Зубов острых» для Скипа Тейлора. Вчера вечером я нашла тебя в городе и привезла сюда.

— Вот так имечко! Настоящее? — Его взгляд опустился ниже. — А они настоящие? — Не дождавшись ответа, он уселся на диван, взял в руки телефон и стал звонить обслуге. Томас заказал невероятно плотный завтрак и только потом, немного подумав, спросил: — А ты хочешь чего-нибудь?

Я заказала блинчики со свежей малиной и клюквенный сок.

Повесив трубку, Томас заявил:

— Пожалуй, стоит принять душ.

— Да, чувствуй себя как дома, — саркастически отозвалась я, но он, похоже, этого не заметил. — И помой голову! — крикнула я ему вслед.

Еду принесли как раз в тот момент, когда Томас, облаченный в толстый махровый гостиничный халат, вышел из душа. Он обернул голову полотенцем, как это обычно делают женщины, и в его облике появилось что-то величественное. Актерские штучки.

— Как самочувствие? — осведомилась я, пока он разглядывал свой омлет с жареными овощами.

Кожа вокруг его глаз напоминала мятую папиросную бумагу, а сам он выглядел лет на десять старше, чем должен был быть.

— Измусоленный до смерти, — признался он. — Для вампира нормально.