Чтение онлайн

— Господи, — пробормотал Холидей.

Он покрутил совершенно одеревеневшей шеей. Ему необходимо срочно лечь в постель. Но сначала нужно облегчиться. Он достал из бардачка небольшой фонарик и вышел из машины.

Освещая себе путь, Холидей сделал несколько шагов по тропинке. Прихватив зубами миниатюрный фонарик, он торопливо расстегнул штаны и с облегченным вздохом пустил струю. Стало легче, и он огляделся, по-прежнему держа фонарик в зубах. На самом краю огорода, у подвязанных помидорных кустов, плоды с которых были уже собраны, свет выхватил неподвижную фигуру лежащего человека, тот, возможно, спал или был без сознания. Холидей застегнул молнию. Подойдя ближе, он направил на него луч фонаря.

Пожевав губу, Холидей присел на корточки. Теперь можно было хорошо рассмотреть лежащего. Молодой чернокожий парень, лет четырнадцати-пятнадцати, в зимней утепленной куртке, футболке, джинсах и кроссовках «Найк». На левом виске виднелось пулевое ранение, кровь уже запеклась. Там, где пуля вышла, в верхней части головы, была видна густая каша из крови и мозгового вещества. Глаза парня почти вылезли из орбит. Холидей посветил вокруг, бегло осмотрел тропинку и участок сада, но не увидел ни гильзы, ни оружия.

Он снова направил свет на молодого человека. На шее у него висела цепочка с какой-то карточкой. Она лежала на футболке, между полами куртки лицевой стороной вверх и была похожа на именной бейсик. Прищурившись, Холидей прочитал имя.

Он встал, повернулся и, стараясь ступать как можно легче, пошел к машине. На Огелторпе-стрит никого не было, он включил зажигание, быстро развернул свой лимузин и с выключенными фарами поехал к Блер-роуд, потом, дождавшись, когда на улице стало совершенно пустынно, включил фары и поехал прямо к «Севн-илевн» [29] на Канзас-авеню. Там была телефонная будка, но у парковки было слишком светло и многолюдно, и Холидей проехал дальше, к закрытому ставнями винному магазинчику, где на почти неосвещенной автомобильной стоянке также был телефон-автомат. Стоя спиной к дороге, он набрал 911 и услышал голос оператора. Не назвав своего имени и не сказав, откуда звонит, несмотря на настойчивые просьбы оператора, Холидей скороговоркой сообщил, что на пересечении Блер и Огелтропе возле общественных огородов обнаружил труп мужчины. Женщина-оператор еще говорила с ним, требуя назвать имя, но он уже повесил трубку. Холидей быстро вернулся к машине, отъехал от магазинчика и закурил сигарету. Чувство чего-то знакомого и в то же время не идентифицируемого, но безусловно связанного с этим парнем, заставило его почувствовать прилив энергии и яростного азарта.

Добравшись, наконец, до своей квартиры, он лег в постель, но заснуть не смог. Солнечный свет начал пробиваться через жалюзи, а он лежал, уставившись в потолок. Но потолка он не видел. Он видел себя — молодого, в отутюженной полицейской форме, стоящего среди деревьев общественного сада, очень похожего на тот, из которого недавно уехал. Он видел немолодого полицейского из «убойного» отдела, Т. К. Кука в плаще и традиционной ковбойской шляпе, стоящего рядом с телом. Он видел место преступления, освещаемое огнями «мигалок» полицейских машин и редкими вспышками фотокамер.

Картина была такой четкой, словно он смотрел на фотографию: начальники в белых рубашках, репортер с Четвертого канала, детектив Т. К. Кук, он сам и стоящий поблизости молодой Джузеппе Реймон. Изображение было ярким, все вспомнилось до мельчайших деталей.

Когда на работу начала прибывать дневная смена служащих приюта для животных и рабочих типографии, полицейские из отдела по расследованию убийств и эксперты из оперативной криминалистической лаборатории обследовали труп молодого человека, лежавшего в общественном саду возле пересечения Огелторпе-стрит и Блер-роуд. Полицейские в форме и желтая лента ограждали место преступления от зевак, которые оживленно обсуждали происшествие не только между собой, но и с близкими, с друзьями, названивая им со своих сотовых.

Детектив Билл Уилкинс по прозвищу «Гарлу», дежуривший в ОТП с полуночи до восьми, уже заканчивал смену, когда от диспетчера поступило сообщение об анонимном звонке. Уилкинс выехал на место происшествия вместе с детективом Джорджем Лумисом, который вырос в Восьмом районе Саут-Иста и жил недалеко от Дома Фредерика Дугласа. [30] Возглавить следствие было поручено Уилкинсу.

В то время как Уилкинс и Лумис осматривали место преступления, Джуз Реймон прибыл в отдел, чтобы заступить на дневное дежурство.

Ронда Уиллис, которая любила приходить пораньше, чтобы выпить кофе и спланировать свой день, уже сидела за столом. Как обычно, они обсудили планы на день и просмотрели данные о совершенных за это время особо тяжких преступлениях. Среди прочих было и сообщение о неопознанном трупе с огнестрельным ранением, найденном вблизи Блер-роуд. Они уже знали, что этим делом будет заниматься Гарлу Уилкинс. Реймону нужно было подготовить обвинение по делу Уильяма Тайри, а Ронда должна была давать показания по делу о наркотиках, которое она закрыла несколькими месяцами ранее. Реймон хотел провести беседу с возможной свидетельницей убийства, перехватив ее до того, как она уйдет на работу в кафе «Макдоналдс». Ронда согласилась поехать с ним, чтобы потом вместе отправиться в Юридический центр.

Потенциальная свидетельница, моложавая женщина по имени Трейшон Моррис, ничем не смогла помочь следствию. Ее видели в клубе на окраине Шоу, где она тесно общалась с молодым человеком, которого разыскивали по подозрению в убийстве, совершенном в тот же вечер. Молодой человек, Донти Уолкер, по словам свидетелей, ссорился в клубе с парнем, которого позднее обнаружили застреленным на 6-й стрит, застреленным в собственном «ниссан алтима». Но когда Реймон в последнюю секунду перехватил Трейшон Моррис, выходившую из своего дома, и задал ей несколько вопросов, женщина не смогла вспомнить ни о ссоре в клубе, ни о чем-либо еще, произошедшем в тот вечер.

— Я этого не помню, — сказала Трейшон Моррис, избегая смотреть Реймону в глаза, и совершенно игнорируя присутствие Ронды Уиллис. — Ничего не знаю ни о какой ссоре.

У Моррис были слишком длинные, ярко накрашенные накладные ногти, большие кольца в ушах и огромная шапка волос.

— Вы много пили в тот вечер? — спросил Реймон, пытаясь определить надежность ее свидетельства в том маловероятном случае, если к девушке вдруг вернется память и ее вызовут в суд для дачи показаний.

— Ну… выпила. А что, ведь я была в клубе.

— Как много? — спросила Ронда.

— Столько, сколько мне хотелось, — ответила Моррис. — Это был выходной, и мне уже двадцать один.

— Говорят, вы ушли из клуба вместе с Донти Уолкером.

— С кем?

— С Донти Уолкером.

— Пусть говорят, что хотят. — Моррис посмотрела на часы. — Послушайте, мне надо на работу.

— Вы не знаете, где может скрываться Донти? — спросил Реймон.

— Кто?

Реймон протянул ей карточку с номерами своих телефонов.

— Если увидите Донти или если он вдруг позвонит, если вспомните что-нибудь и захотите рассказать нам, вот мой телефон.

— Мне надо на работу, — сухо повторила Моррис и, развернувшись, пошла по направлению к станции метро.

— Очень отзывчивая, — проворчал Реймон, когда они с Рондой направились к припаркованной у обочины полицейской красно-коричневой «импале» без опознавательных знаков.

— Настоящая девушка из гетто, — сказала Ронда. — Если кто-нибудь из моих сыновей вздумает привести домой нечто подобное, клянусь, я сразу же нажму кнопку «удалить».

— Она просто злится, потому что мать дала ей такое имя — Трейшон, это почти «трэш», а «трэш» — это отребье, мусор и прочие прелести.