Чтение онлайн

Майор Штрайб, самый удачливый из всех командиров крыльев ночных истребителей, уже сбил шестьдесят шесть вражеских бомбардировщиков и был награжден Дубовыми листьями с мечами к Рыцарскому кресту. Накануне ночью на своем новом ночном истребителе «Хе-219» он увеличил счет побед еще на пять, но при приземлении попал в катастрофу.

Благодаря энергии генерала Каммхубера, сотрудничеству командования ночной истребительной авиации, армии и промышленности, этот тип «хейнкелей» был модернизирован, однако пока испытывал «болезни роста». Хотя все требования пилотов: высокая скорость, мощное вооружение, дальность действия и хороший обзор — были удовлетворены, в конструкции истребителя были недостатки. На высоких скоростях хвостовое оперение начинало дрожать, и, чтобы преодолеть этот дефект, пришлось удлинить фюзеляж.

Штрайб провел на новой машине семь испытательных полетов, а в предыдущую ночь, когда сбил пять вражеских бомбардировщиков, совершал первый боевой вылет. При приземлении, хотя машина не была подбита, часть приборов вышла из строя и перестали двигаться закрылки. Их можно было опустить до позиции «Посадка», но они тут же поднимались в «Нормальный полет». Поэтому Штрайбу пришлось приземляться на очень большой скорости. Раздался оглушающий грохот. «Хейн-кель» буквально развалился на куски; крылья и фюзеляж рассыпались, кабину из «перспек-са» оторвало от корпуса и вместе с пилотом отшвырнуло на пятьдесят ярдов. К счастью, Штрайб не пострадал. Пожарники и санитары поспешно вытащили из обломков его радиста, унтер-офицера Фишера. Каким-то чудом и он остался невредим. Им обоим удивительно повезло!

27 июля 1943 года радиолокационные установки «Фрейя», размещенные на побережье Ла-Манша, оповестили о подготовке крупномасштабного британского авианалета. К вечеру многие зенитные батареи, крылья ночных истребителей и гражданские посты противовоздушной обороны получили приказ привести весь состав в боевую готовность. Что задумали британцы? Какой город в эту ночь станет жертвой очень хорошо подготовленных рейдов? Чье грозное предчувствие оправдается? Эскадрильи ночных истребителей в полном неведении летели навстречу британским бомбардировщикам, авангард которых уже появился над Северной Голландией.

Я летел в направлении Амстердама. На борту все было в полном порядке, и экипаж пребывал в хорошем настроении. Радист Фациус провел последнюю проверку и доложил, что все нормально. Наземные посты наведения постоянно вызывали ночных истребителей, сообщая координаты бомбардировщиков. Однако в ту ночь я чувствовал в голосах штурманов наведения нервозность и спешку. Было очевидно, что никто точно не знает, где враг и какова его цель. Раннее определение направления необходимо для того, чтобы ночные истребители могли быстрее внедриться в строй бомбардировщиков. Но сообщения были противоречивыми. То противник находился над Амстердамом, то вдруг западнее Брюсселя, а через несколько минут докладывали, что он далеко над морем в квадрате 25. Что было делать? Неуверенность наземных постов передавалась экипажам. Пока продолжалась эта игра в прятки, я думал: ну их всех к черту, я лечу прямо в Амстердам. Когда я оказался над голландской столицей, в воздухе еще царила неразбериха. Никто из летчиков не знал, где британцы, но все сообщали о картинках на своих радарах. Я не являлся исключением. На высоте 15 000 футов мой радист сообщил о появлении на экране первого самолета противника. Я пришел в восторг и резко развернулся на Рур, ибо таким образом должен был приблизиться к строю бомбардировщиков. Фациус доложил еще о трех или четырех картинках на своих экранах. Я надеялся, что мне хватит боеприпасов, чтобы разделаться с ними!

Вдруг Фациус крикнул:

— Томми летят на нас с огромной скоростью! Расстояние сокращается… 2000 ярдов, 1500, 1000,500…

Я потерял дар речи. А Фациус уже нашел новую цель. Может быть, это был немецкий ночной истребитель, летевший на запад, подумал я, разворачиваясь к следующему бомбардировщику.

Вскоре Фациус снова выкрикнул:

— Бомбардировщик летит на нас с дьявольской скоростью! 2000 ярдов, 1000, 500. Пропал.

— Фациус, ты чокнулся, — пошутил я.

Однако очень скоро я потерял чувство юмора: этот безумный спектакль повторился раз десять, и я устроил Фациусу такой нагоняй, что он сильно обиделся.

Очень напряженную атмосферу нарушил вызов наземного поста наведения:

— Гамбург, Гамбург. Тысяча вражеских бомбардировщиков над Гамбургом. Вызываем все ночные истребители. Вызываем все ночные истребители. На полной скорости на Гамбург.

Я задохнулся от ярости. Полчаса я вилял по предполагаемом строю бомбардировщиков, а бомбы в это время падали на важнейший немецкий порт. До Гамбурга было далеко. Под нами промелькнули реки Зуде, Эмс и Везер, вдали показался Гамбург, пылающий, словно очаг. Жуткое зрелище. Когда я оказался над городом, наземный пост наведения сообщил, что противник летит обратно в направлении острова Гельголанд. Мы опоздали! Чудовищное разрушение завершилось, и зенитчики прекратили огонь. Подавленные, мы повернули к своему аэродрому.

Почему немцы проявили такую беспомощность в обороне своих городов? Сегодня мы можем ответить на этот вопрос. Британцы раздобыли образец нашего замечательного «Ли» и нашли противоядие. Ленточки из станиоля, оловянной фольги, вроде бы способные лишь вызвать смех, успешно заметали следы, вводя в заблуждение немецкие ночные истребители, и бомбардировщики спокойно добирались до своих целей. Какая простая и в то же время гениальная идея! Как все прекрасно знают, радар. работает на определенной ультракороткой длине волны. Разбрасывая полоски фольги, британцы создавали радиопомехи. Таким образом, бомбардировщик становился невидимкой, как и до изобретения прибора «Ли».

Пока главный поток бомбардировщиков направлялся к Гамбургу, отряды поменьше летели через Голландию и Бельгию к Западной Германии, разбрасывая миллионы ленточек из фольги. Этот станиолевый дождь создавал на экранах немецких радаров такие же изображения, как бомбардировщики, и сводил на нет усилия наземных постов наведения. Затем эти маленькие отряды по заранее согласованному расписанию сбрасывали огромное количество ракет — знаменитых «рождественских елок» — и немного бомб над различными городами Рура. Ночные истребители со всех сторон стекались на эти сигналы авианалета и тщетно искали основной поток бомбардировщиков.

Тем временем ведущие самолеты главных сил беспрепятственно добирались до Гельголанда, сбрасывали новую порцию фольги и снова выводили из строя наземные радары. Одним ударом парализовывалась и наземная, и воздушная защита. На следующее утро целые районы Голландии, Бельгии и Северной Германии были усеяны полосками фольги. Кое-кто полагал, что они отравлены и убивают скот. Хотя быстро обнаружилось, что эти полоски фольги совершенно безобидны на земле, в воздухе они были смертельно опасными — роковыми для жизни всего города.

Несколько дней спустя мы услышали подробности катастрофы в пострадавшем городе. Сильный ветер раздувал пламя пожаров, уничтожая здания и людей, нанося ущерб, превосходящий потери от всех предыдущих налетов. Все попытки тушения пожаров оказались тщетными. Узкие улочки Гамбурга с бесчисленными двориками создавали благоприятные условия для распространения огня. Жар достигал 1000 градусов. Спрятаться было некуда. В результате жесточайшей ковровой бомбардировки огромные районы города за полчаса превратились в огненное море. Множество мелких пожаров слились в один колоссальный пожар. Ранним утром на выжженных улицах лежали тысячи обугленных тел. У жителей Гамбурга осталось единственное желание: бежать из города, ставшего полем боя. Британцы возвращались и в последующие ночи, вплоть до 3 августа 1943 года. Они сбросили на практически беззащитный город 3000 бомб большого калибра, 1200 пехотных мин, 25 000 фугасных бомб, 3 000 000 зажигательных бомб, 80 000 фосфорных бомб и 500 фосфорных мин газомета. 40 000 человек были убиты, более 40 000 ранены и 900 000 остались без крова или пропали без вести. Этот разрушительный рейд на Гамбург потряс жителей всех больших городов Германии, весь немецкий народ. Все чувствовали, что пришла пора капитулировать, пока не произошла катастрофа. Однако верховное главнокомандование настаивало на продолжении «тотальной войны». Гамбург был первым звеном в длинной цепи безжалостных авианалетов, обрушенных союзниками на немецкое гражданское население.

Вскоре после возвращения в Пархим мы устроили пирушку, на которой выпивка лилась рекой. Одному из эссенских пилотов, всеобщему любимцу Питеру Сподену, пришлось спуститься в погреб. «Старина» гауптман Шёнерт чувствовал себя совершенно свободно с молодыми летчиками. Он помнил собственную юность и с жаром рассказывал о тех временах, когда был моряком. Когда наступило временное затишье, он вдруг встал, схватил одного из нас за плечи и потащил к окну. Последние алые лучи вечернего солнца пробивали облачную гряду над горизонтом. Небосвод полыхал всевозможными красками: от нежно-голубой до огненно-красной. Командир открыл окно, и в столовую ворвался свежий прохладный воздух, напоенный сосновым ароматом. С наслаждением попыхивая сигарой, Шёнерт обернулся к нам и улыбнулся: