Чтение онлайн

Это искрящееся, острое, ранящее слово среди слов тактичных, ласковых, попало прямо в сердце и пронзило его насквозь. Здоров! — эхом отразилось от темных, грозных стен лабиринта. Здоров! Здоров! Здоров! Мюллер ощутил яд этого искушения.

— Нет, — сказал он, — чепуха! Излечение невозможно.

— Откуда у тебя эта уверенность?

— Я знаю.

— Наука за эти девять лет ушла вперед. Люди уже исследовали, как работает мозг. Познакомились с электроникой мозга. И знаешь, что сделали? Соорудили в одной из лунных лабораторий огромную модель… ну да, года два назад… и провели на ней все эти опыты от начала до конца. Наверняка им не терпится, чтобы ты вернулся, тогда они смогут проверить верность своих теорий. И чтобы ты вернулся в том состоянии, в каком находишься. Они прооперируют тебя, заглушат то, что ты излучаешь, и тем докажут, что они правы. Тебе ничего не надо делать, просто вернуться вместе с нами.

Мюллер мерно постукивал ладонью о ладонь.

— Почему ты не говорил мне об этом раньше?

— Я не знал. Ничего не знал.

— Ну, конечно.

— Я, правда, не знал. Ведь мы же не могли рассчитывать, что встретим тебя здесь, верно же? Сперва мы могли только догадаться, кто ты такой и что здесь делаешь. Потом я тебя узнал. И только сейчас наш врач вспомнил об этом методе лечения… А что такое? Ты мне не веришь?

— С виду ты просто ангелочек, — сказал Мюллер. — Глазки голубые, полные сладости. Нед, в чем заключается твоя игра? Чего ради ты излагаешь мне все эти глупости?

Раулинс покраснел.

— Это не глупости!

— Я тебе не верю. И я не верю в исцеление.

— Можешь не верить. Но ты столько теряешь, если…

— Не пугай!

— Извини меня.

Настала неприятная пауза.

Мысли клубились в голове Мюллера. Улететь с Лемноса? Постараться, чтобы с него было снято это проклятие? Снова сжимать в объятиях женщину? Женские груди, округлые, жгущие как огнем… Губы, бедра… Восстановить карьеру? Еще раз достичь небес? Отыскать себя после девяти лет разлуки? Поверить?

— Нет, — осторожно произнес он. — Мой случай неизлечим.

— Это ты так говоришь. Но откуда ты знаешь?

— Я просто не вижу в этом смысла. Я верю в предназначение, мальчик. В то, что моя трагедия — это возмездие. Возмездие за тщеславие. Боги не посылают временное несчастье. Они не ограничивают свое наказание несколькими годами. Эдип не вернул себе глаз. Не вернул матери. Прометей не смог оторваться от скалы.

— Ты живешь в реальном мире, а не в греческих мифах, — напомнил ему Раулинс. — В настоящем мире. В нем не все обязано протекать согласно воле богов. Возможно, боги сочли, что ты достаточно натерпелся. А поскольку уж мы заговорили о литературе… Ореста они простили, верно? Так почему ты думаешь, что этих твоих девяти лет им показалось недостаточно?

— Действительно существует возможность исцеления?

— Наш врач говорит, что да.

— Мне кажется, что ты лжешь, сынок.

Раулинс отвел глаза:

— Но с какой целью?

— Понятия не имею.

— Ну хорошо, я вру, — отчаянно сказал Раулинс. — Нет способа, чтобы помочь тебе. Поговорим о чем-нибудь другом. Может, ты покажешь мне фонтан этого напитка?

— Он в зоне «С», — сказал Мюллер. — Но сейчас мы туда не пойдем. Зачем ты рассказал мне всю эту историю, если она неправда?

— Я же просил — переменим тему.

— Допустим, что она все-таки верна, — принялся рассуждать Мюллер. — Что, если я вернусь на Землю, меня, может быть, и вылечат. Так знай: меня это не интересует, даже если бы была гарантия. Я видел людей Земли такими, какие они есть в действительности. Они топтали меня, упавшего. Нет, игра кончилась, Нед. Они смердят. Воняют. Смакуют мое несчастье.

— Ничего подобного!

— Что ты можешь знать? Ты тогда был ребенком, еще более наивным детенышем, чем сейчас. Они относились ко мне как к мрази, поскольку я демонстрировал им тайны глубин их самих. Отражение их грязных душ. Зачем мне надо возвращаться к ним? Зачем они мне нужны? Черви. Свиньи! Я видел, какие они на самом деле, за те несколько месяцев, что провел на Земле после возвращения с Беты Гидры IV.

Выражения их глаз, улыбки, боязливые улыбки, стремление оказаться подальше. «Да, господин Мюллер. Разумеется, господин Мюллер. Только не подходите ближе». Сынок, приходи сюда как-нибудь ночью, и я покажу тебе созвездия такими, как они видны с Лемноса. Я назвал их по-своему. Там есть «Нож»… одно из них. Он длинный, острый. Направленный прямо в позвоночник. И есть «Стрела». Есть «Череп» и «Жаба». Эти два соединяются. Одна и та же звезда светит во лбу «Жабы» и в левой глазнице «Черепа». И звезда эта — Солнце, друг мой. Солнце Земли. Мерзкая, крохотная звездочка, желтоватая, как понос. И на ее планетах множество созданий, которые разливаются по Вселенной, как моча.

— Могу я сказать кое-что такое, что могло бы тебя обидеть? — спросил Раулинс.

— Ты меня обидеть не в состоянии. Но попробуй.

— Я думаю, что у тебя деформированное мировоззрение. За все эти годы ты утратил перспективу.

— Нет. Именно здесь я научился смотреть надлежащим образом.

— Ты ставишь человечеству упрек в том, что оно состоит из людей. И значит, нелегко иметь дело с кем-то вроде тебя. Если бы мы поменялись местами, ты бы понял. Пребывание рядом с тобой вызывает боль! Даже в эту минуту я ощущаю ее каждым нервом. Будь я немного поближе к тебе — я бы разрыдался. Ты не можешь потребовать, чтобы люди моментально приспособились к тебе. Даже твоим любимым понадобилось бы…

— У меня не было никаких любимых.

— Ведь ты же был женат.

— Это все кончилось.

— Ну, любовницы.

— Ни одна из них не могла меня вынести, когда я вернулся.

— Друзья.

— Разбежались, — сказал Мюллер. — Только пятки засверкали.

— Ты не давал им времени.

— Я им дал достаточно времени.

— Нет, — убежденно возразил Раулинс. Он не мог больше вынести и вскочил со скамьи. — А теперь я скажу тебе кое-что такое, что тебе и вправду покажется неприятным, Дик. Мне очень жаль, но я должен.

— Все, что ты скажешь, это бредни на манер тех, каких я наслушался в университете. Наивность студента со второго курса. Этот мир достоин сожаленья, повторяешь ты. Мерзкий, мерзкий. Ты видел, каково человечество в действительности, и не желаешь иметь с ним дела. Каждый так говорит, когда ему восемнадцать лет. Но это проходит. Мы психически организуемся и видим, что Вселенная — достаточно приятное место, и что все люди стараются, как могут… Да, мы не совершенны, но мы и не чудовища. Когда тебе восемнадцать лет, у тебя нет права на такие высказывания. Я же получил это право давным-давно. Я пришел к ненависти трудной и долгой дорогой.

— Тогда почему ты остался при своих юношеских убеждениях? Ты ведешь себя так, словно любуешься собственным несчастьем. Возвращайся с нами на Землю и забудь о прошлом. Или, хотя бы, прости.

— Не забуду. И не прощу.

Мюллер поморщился. Неожиданно он испытал такой страх, что весь задрожал. А если это правда? Если существует способ исцеления? Покинуть Лемнос? Что-то я расстроился. Парнишка прав: веду себя как студент-второкурсник, не иначе. Неужели я такой мизантроп? Нет. Это он меня вынудил. Спора ради. И теперь тешится своей победой. Но ведь лечение наверняка невозможно. Ловко парень смог преподать: вру, мол, хотя и сам не знаю зачем. Он хочет поймать меня в ловушку, заманить на их корабль. А если он не лжет? Почему бы мне и не вернуться на Землю? Мюллер с трудом дал себе на это ответ. Это страх сдерживает. Вновь увидеть эти миллиарды людей… Броситься в круговерть жизни… Девять лет я провел на необитаемом острове и теперь боюсь возвращения. Его охватило безмерное отчаяние, когда он отдал себе отчет в неприятных, но неоспоримых фактах. Человек, который возжелал стать богом, оказался жалким одиночкой, цепляющимся за свою самоизоляцию, сходящим с ума и презрительно отвергающим помощь. Это невесело, — подумал Мюллер. — Это весьма невесело.