Чтение онлайн

Они отошли, явно довольные тем, что могут покинуть зону наиболее сильного излучения. Бордман, стоящий от него в пятнадцати метрах, ощущал лишь несильные болевые уколы. Ближе подходить он не стал.

— Можешь встать, — сказал он. — Только я прошу тебя, ничего больше. Мне в самом деле очень неприятно, Дик.

Мюллер поднялся. Лицо его перекосилось от ненависти. Но он молчал и стоял как окаменелый.

— Если возникнет необходимость, — сказал Бордман, — мы засунем тебя в кокон из пены и вынесем из лабиринта на корабль.

В этом коконе ты там и останешься. И будешь в нем, пока не встретишься с теми существами. Абсолютно беспомощный. Но я не хотел бы делать этого, Дик. Выбор только один — твое желание сотрудничать. Если ты по своей воле пойдешь с нами. Сделай то, о чем мы тебя просим. Помоги нам в последний раз.

— Чтобы твои кишки проржавели, — сказал Мюллер почти безразлично. — Чтобы ты прожил тысячу лет, и все это время тебя грызли черви. Чтобы ты подавился своим самолюбованием и никогда не умер.

— Помоги нам. Без принуждения, по собственному желанию.

— Сажай меня в кокон, Чарльз, иначе я покончу с собой при первой же возможности.

— Каким же болваном ты будешь тогда выглядеть! — сказал Бордман. — Но я не хотел бы забирать тебя отсюда таким способом. Пойдем с нами добровольно, Дик.

Мюллер в ответ что-то зло буркнул.

Бордман вздохнул. Это был вздох облегчения. Он повернул голову к Оттавио:

— Пенный кокон.

Раулинс, который стоял как в трансе, неожиданно начал действовать. Он бросился вперед, выхватил у Рейнольдса пистолет из кобуры, метнулся к Мюллеру и всунул оружие ему в руку.

— Держи! — хрипло сказал он. — Теперь ты хозяин ситуации!

Мюллер разглядывал оружие, словно никогда такого не видел, но изумление его длилось меньше секунды. Привычным движением он обхватил рукоятку и положил палец на спуск. Это был пистолет хорошо знакомого ему образца, хотя и несколько измененного из-за внесенных за последнее время улучшений. Мгновенной быстрой очередью он мог бы уничтожить их всех. Пли себя. Он отшатнулся, словно на него могли напасть сзади. Острием, вмонтированным в носок ботинка, он проверил стену, и когда убедился, что она прочна, оперся о нее спиной. Потом описал пистолетом полукруг, охватывая всех.

— Встаньте в ряд! — приказал он. — Все шестеро. На метр друг от друга и держите руки так, чтобы я мог их видеть.

Его позабавил печальный взгляд, которым Бордман наделил Неда Раулинса. Парнишка был ошеломлен, растерян, испуган, словно его резко вырвали из сна Терпеливо ожидая, пока эти шестеро выполнят его распоряжение, Мюллер поразился собственному спокойствию.

— А лицо-то у тебя страдающее, Чарльз, — отметил он. — Сколько тебе сейчас? Восемьдесят? И ты хотел бы прожить еще лет семьдесят, восемьдесят, девяносто, как я понимаю. Ты всю свою карьеру распланировал, но план этот не предусматривает завершения ее на Лемносе. Успокойся, Чарльз. Распрямись. Не буди во мне жалости, строя из себя немощного старца. Знаю я эти номера, ты так же полон сил, как и я, разве что мышцы твои подряблее. А так ты даже здоровее меня. Распрямись, Чарльз!

Бордман хрипло сказал:

— Дик, если это тебя успокоит, убей меня. А потом иди на корабль и сделай все, о чем мы тебя просим. Без меня мир не рухнет.

— Ты серьезно говоришь?

— Да.

— Вроде бы и в самом деле, — задумчиво произнес Мюллер. — Ты хитрая, старая дрянь, предлагаешь торговую сделку? Твоя жизнь на мое сотрудничество! Но это никакой не обмен. Я не люблю убивать. Я не получу успокоения от того, что я уничтожу тебя. Проклятие по-прежнему будет висеть надо мной.

— Я не отказываюсь от своего предложения.

— А я его отвергаю, — сказал Мюллер. — Если я тебя убью, наш договор потеряет силу. Однако более правдоподобно, что я сам с собой разделаюсь. Знаешь, я по сути дела гуманный человек. Неуравновешенный, конечно, но никто не может иметь за это на меня зла. Но — гуманный. Я скорее застрелю себя из этого пистолета, чем тебя. Ведь это же я страдаю. Не пора ли покончить со страданием?

— Ты мог бы покончить со страданием в любую минуту за эти девять лет, — заметил Бордман. — И все-таки ты жив. Весь свой опыт ты направил на то, чтобы выжить.

— Да, верно. Но это было другое дело! Этакий абстрактный вызов: человек против лабиринта. Зато теперь, когда я покончу с собой, я разрушу твои планы. Пошлю человечество по ветру. Я необходим, говоришь ты? Так разве найдется лучший способ расплатиться с людьми за мою боль?

— Нам больно из-за того, что ты страдаешь, — сказал Бордман.

— Конечно, вы горько рыдали по мне. Но ничего больше не сделали. Вы позволили мне тихонько ускользнуть, грязному, вонючему, нечистому. И теперь пришло освобождение. Это не самоубийство, нет. Это — месть.

Мюллер улыбнулся. Он перевел пистолет на самый тонкий луч и приставил ствол к своей груди. Только нажать спуск. Он обвел глазами их лица. Четверо солдат казались равнодушными. Раулинс, вроде бы, все еще пребывал в шоке. И только Бордман был явно испуган и озабочен.

— Я бы мог сперва прикончить тебя, Чарльз. Чтобы преподнести урок нашему молодому другу… Платой за ложь служит смерть. Но нет. Это бы все испортило. Ты останешься жить, Чарльз. Ты вернешься на Землю и будешь вынужден признать, что этот несносный человек все-таки выскользнул у тебя из рук. Надо же, какое пятно на твоей карьере! Неудача важнейшей из твоих миссий! Вот именно. Такова моя воля. Я лягу костьми, и можешь забирать то, что от меня останется.

И Мюллер переместил палец на спуск пистолета.

— Сейчас, — сообщил он. — Раз, два…

— Нет! — крикнул Раулинс. — Ради…

— Человечества! — закончил за него Мюллер. Он рассмеялся и не выстрелил. Убрал палец со спуска и презрительно кинул оружие в сторону Бордмана. Пистолет упал у самых ног старика.

— Кокон! — крикнул Бордман. — Быстро!

— Не суетись, — сказал Мюллер. — Я пойду с вами.

Раулинсу потребовалось немало времени, чтобы понять это. Сперва им надо было выбраться из лабиринта, и они наткнулись на многие трудности. Даже для Мюллера, их проводника, это оказалось трудным заданием. Как они и предполагали, их поджидали иные ловушки, чем те, которые они преодолевали при пути внутрь. Мюллер осторожно провел их через зону «Е»; дальше, в зоне «F», они уже сами неплохо справлялись.

После того, как лагерь там был свернут, они направились в зону «П». Раулинс не переставал опасаться, что Мюллер ни с того, ни с сего бросится в один из смертоносных силков. Но Мюллер — не в меньшей степени, чем все остальные — явно хотел выбраться отсюда целым и невредимым. И Бордман, странное дело, словно бы знал это. Он хоть и не спускал с Мюллера глаз, но предоставил ему полную свободу.

Раулинс, понимая, что он в опале, держался поодаль от спутников, почти не разговаривавших друг с другом на пути из лабиринта. Он был уверен, что карьере его пришел конец. Он рисковал жизнью людей, успешностью миссии. И все же, полагал он, есть ситуации, когда человек должен восстать против того, что ему кажется неверным, он сделал это.