Чтение онлайн

Маркиз стянул жену с кровати и поставил на ноги, крепко удерживая за руку. Затем безжалостно дотащил до все еще открытой двери и подтолкнул так, что Элиссанда, спотыкаясь, вылетела на середину гостиной.

За ее спиной хлопнула закрытая с размаху дверь.

* * * * *

Часом позже Вир вышел из спальни за куском торта. Целый день он почти ничего не ел, и все на свете виски больше не могло заглушить сосущее чувство голода.

Только доедая второй кусок, он понял, что жена рыдает в своей спальне: звук был слабым, почти неслышным. Опустошив тарелку, маркиз вернулся в кровать.

Однако через пять минут он снова был в гостиной. Но зачем? Неужели ему не все равно? Сказанные слова намеренно были такими, что любая расплакалась бы. А женские слезы совершенно не действовали на Вира: дамы с криминальными наклонностями или душевными расстройствами – не говоря уж об обычных интриганках – были, как правило, страшно плаксивы.

Вир вернулся в постель и осушил бутылку виски до последней капли. Но черт его дери, если спустя три минуты он опять не очутился в гостиной.

Открыв дверь в спальню Элиссанды, маркиз не сразу увидел супругу. Ему пришлось обойти кровать, за дальним краем которой на полу сидела новобрачная, подтянув коленки к груди и рыдая – подумать только! – в подвенечную фату.

Фата превратилась в промокший комок. Лицо судорожно всхлипывающей жены покраснело и пошло пятнами, глаза опухли. Лиф подвенечного платья отсырел от слез.

– Я не могу уснуть из-за твоего плача, – раздраженно произнес Вир.

Элиссанда подняла безжизненное лицо, явно дожидаясь, пока фигура мужа прекратит двоиться перед расплывающимся взглядом – и вздрогнула.

– Извини, – пролепетала она. – Я сейчас перестану. Только, пожалуйста, не отсылай меня.

Маркиз не мог решить, которую из двух лицемерных леди Вир ненавидит больше: лучезарно улыбающуюся или смиренно проливающую слезы.

– Ложись спать. Сегодня я никуда не стану тебя отсылать.

Губы задрожали – Господи Боже! – с благодарностью. От досады – и презрения, и гнева, которые невозможно было залить целым морем виски – Вир не нашел ничего лучшего, чем добавить:

– Подожду до завтрашнего утра.

Элиссанда прикусила нижнюю губу, глаза вновь наполнились влагой. Слезы покатились по уже и так мокрому лицу, капая на свадебный наряд. И ни звука при этом – плач был тихим, как смерть.

Отведя от Вира взгляд, она начала раскачиваться взад-вперед, словно пытающийся успокоиться ребенок.

Маркиз не понимал, почему это волнует его, какое ему дело до женщины, собиравшейся обманом заполучить Фредди, – но ему было до нее дело. Что-то в этом немом отчаянии трогало его.

Ей больше не к кому обратиться.

Отчасти виною было виски. Но одной бутылкой нельзя объяснить, почему он не вышел из спальни сразу, как только успешно заставил жену умолкнуть. Вир боролся с подогретым хмелем состраданием к ее непостижимому горю и глупым чувством, что из всех людей именно он обязан что-нибудь предпринять.

Разве она не сама на это напросилась?

* * * * *

Элиссанда охнула, когда муж поднял ее на руки. Но не швырнул, как в прошлый раз, а посадил на край кровати и, наклонившись, разул. Затем перегнулся ей за спину, расстегивая крючки, и одно за другим снял с жены платье, нижние юбки и корсет.

Достав из кармана платок, маркиз заботливо вытер ей лицо. Рыдания подступили вновь: Элиссанда годами утирала тетушкины слезы, но никто и никогда не делал это для нее.

Она схватила платок, прежде чем муж успел спрятать его обратно, и, поднесши к носу, удивленно сказала:

– Тоже пахнет ливанским кедром.

Вир мотнул головой.

– Давай я тебя уложу.

– Давай, – согласилась Элиссанда.

Их взгляды встретились. У него и вправду восхитительные глаза. И невероятно соблазнительные губы. Элиссанда вспомнила, как целовала его. Даже если придется хватать тетю и спасаться бегством, эти поцелуи никогда не забудутся.

Поэтому она сделала это снова.

И он позволил ей, разрешил коснуться губ, нежно провести по линии подбородка и легонько лизнуть у основания шеи. А когда она слегка прикусила его плечо, муж издал тихий, сдавленный звук и со сбившимся дыханием спросил:

– Где ты такому научилась?

Разве этому нужно учиться?

– Я просто делаю то, что мне хочется, – а Элиссанде не терпелось попробовать его тело на вкус, как пробуют на зуб золотую монету, убеждаясь в ее подлинности.

– Вы похотливая пьянчужка, леди Вир, – пробормотал маркиз.

– И что это значит?

Не дожидаясь ответа, Элиссанда поцеловала его снова. Какое удовольствие ощущать этого мужчину, касаться его…

Вир легонько нажал на ее плечо. Элиссанда не сразу поняла, что муж желает, чтобы она легла, но повиновалась – не размыкая объятий, не прекращая поцелуев.

– Я не должен был оказаться здесь, – произнес маркиз, растягиваясь рядом. – Не иначе, я тоже развратный пьяница.

Никто из них не должен был оказаться здесь. Дом леди Кингсли не должны были наводнить крысы. А камберлендские Эджертоны должны были забрать сиротку к себе после смерти родителей.

Элиссанду переполняло мучительное раскаяние. Безусловно, лорд Вир имеет полное право сердиться. Она использовала его – откровенно говоря, навязала ему этот брак. А маркиз такой добрый и снисходительный. Разве удивительно, что в смутный и тревожный час она ищет в нем защиту и поддержку?

Приподнявшись на локте, она вновь занялась мужем, прокладывая поцелуями дорожку вниз по широкой груди.

Вир остановил Элиссанду, но только затем, чтобы распустить ей волосы, волной упавшие на правое плечо.

– Такие пышные и такие легкие – словно паутинка.

Просияв от комплимента, она наклонила голову к его пупку. Сжав хрупкое плечо, Вир опять остановил ее.

В голове у Элиссанды неожиданно возник вопрос:

– Отчего ты становишься твердым?

Взгляд мужа снова сделался странно напряженным:

– Помимо всего прочего, от твоих поцелуев и оттого, что ты тянешь меня в постель.

– А зачем?

– Возбуждение необходимо для дальнейшего акта.

– И сейчас ты возбужден?

Краткая пауза:

– Да.

– А что представляет собой этот акт?

– Ох, не нужно бы мне, – пробормотал муж, придвигаясь, так что Элиссанда явственно ощутила его возбуждение. – Я сейчас думаю не головой.

– А можно думать чем-то еще? – заинтересовалась она.

Муж тихонько хохотнул, а затем наконец-то коснулся ее. Он и раньше дотрагивался до Элиссанды, но всегда с какой-то целью: чтобы сопроводить к столу или, как недавно, оттолкнуть.