Чтение онлайн

– Н-но… м-моя… она… – начав заикаться от страха, Элиссанда умолкла. – Миссис Дуглас – что она ответила?

Вир натянул на жену блузку.

– Ну, я предложил миссис Дуглас к нам присоединиться, если вчерашняя поездка не слишком ее утомила. Ваша тетя ответила, что сегодня хотела бы отдохнуть.

Элиссанда даже не замечала, что муж застегивает ей пуговицы.

– Да, думаю, ей лучше отдохнуть. Но понимаете, тетя плохо переносит мое отсутствие, и я не могу ее оставить.

– Глупости. Я познакомил миссис Дуглас со своей экономкой, и они отлично поладили.

– Вашей экономкой? – Разумеется, у него должна иметься экономка – не может же маркиз лично вести домашнее хозяйство. Но в напряжении и суматохе последних дней Элиссанда ни разу не задумалась, где живет лорд Вир и каков его домашний уклад. – Она в городе?

– Конечно. Я обычно не закрываю городской дом до начала сентября.

У него есть особняк в городе, а они ночуют в гостинице?

– Я хочу повидать тетю, – потребовала Элиссанда, не очень-то веря в способность маркиза нанимать толковых слуг.

Однако миссис Дилвин оказалась приятным сюрпризом. Она была невысокой, пухленькой, как булочка, женщиной лет пятидесяти, любезной и скрупулезной. Экономка занесла в свою записную книжку все произошедшее с момента ее появления в гостинице в восемь часов утра: сколько жидкости тетя Рейчел выпила, сколько раз побывала в туалете и даже сколько капель лауданума приняла. Элиссанда заметила, что доза на три капли превышала обычную. Нет сомнений, это обусловлено ужасом от предложения лорда Вира съездить в Хайгейт-корт.

– Видите, я же вам говорил, – обратился к супруге маркиз. – Миссис Дилвин во всем угождает больной. Меня она невероятно балует, стоит мне только чихнуть.

– Моя мать последние два года своей жизни была прикована к постели, – объяснила экономка, – а лорд Вир был так добр, что позволил мне забрать ее к себе и ухаживать за ней.

– Мне нравилась компания старушки. Она постоянно твердила, что я – красивейший из мужчин.

– О, сэр, но ведь это правда, – с неподдельной нежностью сказала миссис Дилвин. – Сущая правда.

Лорд Вир расцвел.

Наклонившись к маркизе, женщина понизила голос:

– А миссис Дуглас, случайно, не капризничает? С матерью такое иногда бывало.

– К сожалению, да, – вздохнула Элиссанда. – Она не любит овощи и терпеть не может чернослив.

– Моя мать тоже не любила чернослив. Посмотрю, может больной понравится компот из абрикосов.

– Благодарю вас, – сдалась девушка, не привыкшая делить с кем-то свое бремя.

Последний взгляд на дремавшую в кровати тетю, а затем лорд Вир торопливо вытащил супругу из тетушкиного номера.

– Быстрее, не то опоздаем на поезд.

Муж направился по коридору к лифту, а Элиссанда предприняла последнюю отчаянную попытку:

– Мы точно должны ехать? Так сразу?

– Ну конечно, – ответил маркиз. – Разве вам не хочется познакомить дядю со своим замечательным мужем? Должен признаться, я немного волнуюсь – никогда раньше не доводилось встречаться с родственниками жены. Но мы с ним непременно поладим.

* * * * *

Развитием своих художественных способностей Фредди был обязан Анжелике. Именно она, увидев его рисунки карандашом, посоветовала попробовать писать акварелью, а затем и маслом. Именно она прочла устрашающий труд по хроматографии масляных красок и кратко изложила его начинающему художнику. Именно она познакомила его с творчеством импрессионистов, привезя посвященный живописи журнал из Франции, где отдыхала с семьей.

Фредерик никогда не мог рисовать ни в чьем присутствии – кроме нее. С незапамятных времен Анжелика находилась рядом, как правило, поглощенная изучением лежащего на коленях очередного толстого тома. Время от времени она зачитывала выдержки из книги: к примеру, научное обоснование быстрого потемнения картин при использовании свинцового сахара [40] , пикантный сонет Микеланджело, посвященный некоему прекрасному юноше, или отзыв о пресловутом «Салоне отверженных» [41] .

Так что рисовать вблизи подруги детства было не таким уж необычным делом.

Если бы не ее нагота.

Анжелика устроилась на установленном посреди студии ложе спиной к мольберту и, подперев рукой голову, читала «Сокровища искусства Великобритании» [42] .

Волосы женщины – грива темно-русых с медовыми отблесками локонов – были распущены. Кожа сияла, словно подсвеченная изнутри. Плавные линии ягодиц заставляли мужчину стискивать карандаш. Помимо того, в зеркале, намеренно помещенном Анжеликой напротив кровати, он видел отражение груди и затененного треугольника между бедер.

Фредерику приходилось каждую минуту напоминать себе, что цель художника – искусство и воспевание красоты. Привлекательное женское тело – такая же часть природы, как гладкость березовой коры или солнечная зыбь летнего пруда. Он не должен воспринимать это иначе, чем очертания, цвет и светотень.

Но мужчине ничего так не хотелось, как, отложив карандаш, приблизиться к этому волшебному сочетанию очертаний, цвета и светотени и ...

Вместо этого живописец зарылся в свой этюдник – не помогло. Он уже сделал несколько зарисовок: общий набросок композиции, эскиз женского профиля и волос, изображение торса и отражения в зеркале.

– Знаешь, Фредди, – заговорила Анжелика, – до возвращения в Англию я полагала, что неудачный роман с леди Тремейн превратит тебя в надутого буку. Но ты совсем не изменился.

Затрагивать щекотливые темы было как раз в ее духе. Фредерик посмотрел на пустой холст.

– Прошло много времени – целых четыре года.

– И ты излечился от нее?

– Это не было болезнью.

– Ну тогда от потери?

– На самом деле, маркиза никогда не была моей, – потянулся Фредди за острее заточенным карандашом. – Кажется, я с самого начала понимал, что нам недолго быть вместе.

С леди Тремейн он был невероятно счастлив, но в этом счастье всегда была доля тревожного ожидания. Когда та воссоединилась с мужем, Фредди был расстроен, но не убит горем – это была не измена, а просто окончание чудесного периода его жизни.

Он открыл новую страницу альбома и нарисовал изящные женские лодыжки, желая, чтобы руки превратились в карандаши, и он мог, по мере обретения наброском формы, ощутить под ладонями прохладную нежную кожу.

Леди Тремейн как-то сказала, что Анжелика в него влюблена. Фредерик редко подвергал сомнению утверждения маркизы, но эти слова прозвучали, как раз когда та решила помириться с мужем и, без сомнения, хотела, чтобы и отвергнутый поклонник кем-то обзавелся.