Чтение онлайн

Для товарищей, мое; увлечение не могла оставаться тайной. Сева спросил:

– Ты что, жениться собрался?

– Кандидатура неподходящая, т - сказал Васо.

– А почему?
– спросил я.

– Ты не замечаешь, простак, что у тебя есть подвахтенные?

Я вспылил и сказал, что Лека честная девушка и обижать ее не позволю.

– Ну что ж, - сказал Сева.
– Обижать мы не станем, но и жениться тебе не советуем. Правда, Васо?

– Лучше, дорогой, не женись.

– А там поступай как знаешь, не маленький.

Между нами впервые пробежал холодок. Что бы мне ни говорили товарищи, я не мог без нее прожить дня.

Однажды после особенно глупого и пошлого концерта она заставила меня у нее во дворе снять ботинки и в темноте, держа за руку, привела в свою комнату. Наутро я предложил пойти в загс.

– Что же, если тебе очень хочется, - потянулась она, словно кошка.

Мы расписались в том же унылом загсе у старухи с выпуклыми глазами.

На другое утро она не пошла на работу. Не пошла и на следующий день. Мне, по правде говоря, это даже понравилось: я ревновал ее к клиентам. Мне казалось, что они отнимают ее у меня. Несколько недель я был счастлив. Меня встречали, мне радовались. Она говорила, что очень довольна: она жена командира торпедного катера! Ее в Карантине уважать стали больше. Она стремилась одеться получше, хотя и раньше хорошо одевалась ("ведь твоя жена не может выглядеть замарашкой").

И я покупал ей и новые платья, и туфли-лодочки, сверкавшие лаком, и красивое, тонкое белье.

Готовить она не умела и питалась почти всегда в сухомятку. Не любила гостей ("что их кормить, дармоедов?").

Я пытался было ей рассказать о том, что меня волновало, о наших экспериментах, о дальних походах - она засыпала.

Я рассказывал о наших людях, побывавших в Испании. Она говорила: "И охота была им".

Я хотел воспитать из нее боевую подругу, подобную Шурочке: я ведь любил ее, Леку. Но скандал у соседей интересовал ее куда больше, чем все, что меня волновало.

В конце концов Лека решила" что я ее недостоин. Я, но ее мнению, был невоспитан, со мной стыдно показываться на людях.

Приходя домой, в Карантин, я не заставал ее дома.

Однажды Лека пришла очень поздно.

– Ты где была?
– спросил я.

– А не все ли равно? Я ухожу от тебя, - сообщила она, как сказала бы: "Я сойду на следующей остановке с трамвая".

– К кому?
– поинтересовался я.

– А не все ли равно? Предположим, к полковнику.

Мы развелись.

– Ты можешь жить в моей комнате, пока не найдешь себе что-нибудь подходящее, - разрешила она.

Через несколько дней я сбежал. Было мучительно жить среди ее вещей, платьев. Леки не было, но в своей комнате она оставила слишком много своего... Я переселился на Корабельную, к старикам, очень дряхлым, но милым.

Часто ходил к Севе и Шурочке и радовался, какая дружная у них семья. Мне не повезло. Нет, я был сам виноват (Лека погибла в волнах Черного моря, эвакуируясь в сорок первом на транспорте вместе с семьями высших начальников.)

Это был, кажется, единственный случай, когда фотография Гитлера появилась в газете. С другой фотографии нагло улыбался фон Риббентроп.

– Не приемлю!
– скомкал газету Васо.
– Не приемлю соглашения с этой сволочью Гитлером, фотографии видеть его не могу! Кроме той, когда его сфотографируют в петле! Разве можно этой вероломной сволочи верить?

Мы прикрыли плотнее дверь...

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Началась война. В ночь на июньское воскресенье трагически взвыл гудок Морского завода, и безмятежно заснувший город вдруг ожил. Отовсюду спешили к бухтам, причалам, к пирсам, к кораблям моряки. Они тревожно поглядывали на небо. Оттуда доносился хриплый гул самолетов.

И хотя только накануне закончились учений флота и можно было подумать, что вновь возникшая в темноте ночи тревога - лишь продолжение этих учений, опытные моряки различили гул чужих самолетов, увидели в небе, прорезанном светлыми ножами прожекторов, сверкающий шелк спускавшихся парашютов.

И уже мчались по улицам дико воющие машины, стремительно неслись по ночным бухтам огоньки катеров, и один за другим ударили в небо первые выстрелы боевых залпов. Короткий и неожиданный взрыв осветил памятник затопленным кораблям и белую балюстраду бульвара.

Разорвалась первая упавшая на город мина.

Перед самым рассветом хриплые "юнкерсы" были отогнаны; десанта не было, но в воде торчали тут и там вешки, поставленные катерами на месте затопленных мин.

Враг пытался закупорить минами флот.

Движение в бухтах было закрыто. Трагической представлялась судьба могучих голубых кораблей, прикованных к своим бочкам.

Я помню разговор в штабе флота. Там обсуждались проекты очистки фарватера. Высказывались, как всегда, предположения деловые и вздорные, отчаянно смелые и осторожные.

Сырин промямлил что-то невразумительное. Всеволод попросил слова:

– Мы пройдем на своих катерах по минам и сбросим глубинные бомбы. От детонаций мины, я полагаю, взорвутся. Фарватер в основном будет расчищен. Останется небольшая работа для тральщиков. И тогда путь в море будет свободен.

Многие слушали его недоверчиво. Сырин вскочил:

– Предложение Гущина со мною не согласовано.

Я считаю, что он не дорожит катерами, людьми. Это - самоубийство, и я не могу допустить...

– Как же так, - перебил его командующий.
– Ходил Гущин в шторм в море, называли его сумасшедшим. Побольше бы нам таких сумасшедших! Не сумасшествие вижу я в действиях Гущина, а бесстрашие и мужество, дерзость плюс трезвый и смелый расчет. Как язык у вас, Сырин, повернулся назвать Гущина самоубийцей?

Я знаю об опытах Гущина и его товарищей. Вы тормознли их, - бросил он в лицо сразу потускневшему Сырину.
– Но движение вперед не затормозишь, И война легких дел не знает, как вам известно.

С побелевшим от злости лицам Сырин что-то записал в свой блокнот,

– Гущин, доложите нам подробнее...

И командующий приготовился слушать.

* * *

Сева сказал мне и Васо:

– Лишних людей спишите на берег. Увидите сигнал - идите за мной.

Он сунул в ящик толстый конверт. Встретив мой недоумевающий взгляд, сказал:

– Тут все, что может подмокнуть... Деньги, сберкнижка и прочие радости берега. В море они лишь обременяют, не правда ли? Кстати, - продолжал он небрежно, - я давно собирался оставить все это хозяйство у Шурочки... Команды завтракали? Хорошо отдохнули? Ну, будьте готовы...