Чтение онлайн

Процесс продолжался двести лет (за исключением короткого всплеска в конце недавних 80-х) и в полной мере возобновился сейчас, а исторически имеет две крайне выразительные кульминации: стать настоящим русским означает «указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловеческой, всесоединяющей» (не стошнило?) — Ф. М. Достоевский; и «Иностранцы — засранцы» — И. В. Сталин. Про первую мысль Европа вообще не узнала, поэтому и не удивилась, второй мысли «иностранцы» тоже не удивились, так как уже хорошо знали, что этот гад выделывает со своим собственным народом.

Однако ведь дважды сказано в Священном Писании «пёс возвращается на блевотину свою» (Соломон и Апостол Петр). Из этого неделикатного замечания следует простая мораль: во-первых, что псом быть не надо; во-вторых, уж раз так оно вышло — следить нужно за правильным духовным и культурным питанием.

Отчего же «нехорошее возвращение» так упорно у нас происходит?

Век 18-й считал главной своей задачей активную учебу в общечеловеческой школе, по возможности быстрый переход в старшие западноевропейские классы. Началось с Петра I, закончилось Екатериной II, но и в двадцатилетний период Елизаветы осуществлялось широкое привлечение иностранных специалистов в различные сферы государственной и научно-культурной жизни. Кроме дурашливой бездельницы Анны и очень коротких времен Екатерины I, Петра III и Павла I, Россия имела умных и сильных правителей, которые не стеснялись учиться сами и не видели ничего унизительного, чтобы получать опыт и знания от других.

Вот здесь уже начинает просматриваться корень русской проблемы, а именно — масштаб и качество управляющей личности.

Продолжим в этом направлении, только уже приходится, что называется «на понижение»: хорошо образованный, но неуверенный в себе и ни в чем Александр I, живший в не покидавшей его тягости греха от убийства собственного отца; не очень хорошо образованный Николай I, вынесший крайне жестокое детское воспитание и решивший, что жестокость и должна быть основой государственного правления; его сын Александр II (реформатор) — умный, образованный, не злой, слабовольный, автор замечательно точных и совершенно флегматных высказываний-приговоров: «Россией управлять не сложно, но совершенно бесполезно», «Все страны живут по законам, а Россия по пословицам и поговоркам»; Александр III: к престолу подготовлен не был, императором стал из-за внезапной смерти старшего брата престолонаследника Николая (очень талантливого), добродушен, миролюбив, рано начал пить и впадать в пофигизм; Николай II — самая большая беда России: «слабосильный диктатор» по определению его воспитателя П. Н. Дурново, что расшифровывается — человек, цепляющийся за абсолютную власть, но не умеющий ее эффективно использовать; не умел даже для собственного спасения, даже для спасения детей, не подумав о них в момент отречения, но которых (а заодно и страну), объявив переход к полному конституционному правлению через Учредительное собрание, можно было спасти.

Сразу соглашусь, сделанные характеристики крайне поверхностны.

Но всё же они несут в себе главное: масштаб личностей правителей 19-го начала 20-го века был ничтожно мал сравнительно с задачами развития России, объективно — по историческому возрасту и, соответственно, опыту — сильно отстававшей от Европы и переехавшей ее части в Америку.

Двадцатый век не изменил уходящую вниз траекторию, он даже придал отрицательной динамике ускорение. О русофобе, кровавом палаче Ленине (масштаб — да! но с отвратительным качеством) было достаточно сказано в предыдущих новеллах, о десятках миллионов замученных Сталиным не знают только дети и знать не хотят, к сожалению многие, мозги которых позволяют сочетать этот факт с утверждением «при нем был порядок». Тут снова синдром генетического раба: раб, не пострадавший в очередной мясорубке, очень радуется и в той или иной мере объясняет это добротою к себе хозяина, а кроме того любой человек не любит тревоги совести — так стало быть: чем-то сами они виноваты, те, попавшие в мясорубку. Но это психология рабов субпассионарных, не мнящих себе другого счастья, кроме увертывания от невзгод. Однако мы помним, что существуют и пассионарные — целенаправленные на статус «привилегированный раб». Их активизация находится в прямой связи с тотальностью, жесткостью диктатуры: чем выше этот градус, тем подвижнее становятся негодяи, скрывающиеся при более либеральных обстоятельствах под маской «я как и все». И в ретроспекции нетрудно обнаружить: при Александре I пассионарной мрази было немного; при Николае I гораздо больше; при Александре II совсем немного и более-менее — при Александре III; при Николае II снова много; при Ленине — уже изобилие; при Сталине — переизбыток, требовавший регулярных сокращений методом внутренних чисток. При следующих генсеках — изрядно, но в строгом соответствии с «температурой»; и вот деталь: при раннем Хрущеве (оттепель) привилегированные рабы затихли и поубавились, но стоило тому через несколько лет, охамев от всевластия, начать третировать неконформистскую интеллигенцию, — повылезали из всех щелей и устремились к престолу, организуясь в погромные сотни; они же, после внутрипартийного антихрущевского заговора, через месяц-два говорили: «Дурак! Хорошо, что, наконец, от него избавились».

Однако самой страшной мобилизацией пассионарных рабов была, конечно, мобилизация ленинско-сталинская.

Вот тут появляется еще одна историческая фигура — Троцкий (Лев Давидович Бронштейн, 1879–1940).

Родился в Херсонской губернии в состоятельной семье, два родных языка — русский, украинский; переводил в молодости басни Крылова на украинский язык. Учился в реальном училище «на отлично» по всем предметам; художественно одарен (прежде всего, литературно); крайне подвижный ум, быстро схватывающий смыслы и их детали; прекрасная память, позволявшая в короткие сроки выучивать европейские языки. О его революционном пути легко прочитать в Интернете, но следует обратить внимание: популярность Троцкого в рабочей и крестьянской среде до 1925 года не уступала ленинской, в государственных учреждениях разных уровней обязательно висели портреты обоих вождей. Однако с 1923 г. в противовес ему формируется триумвират Зиновьев-Каменев-Сталин с ведущей ролью Зиновьева; Сталин в тройке изображает из себя аутсайдера, находясь на партийной должности Генерального секретаря, которая в те годы считалась только технической и заключалась в кадровой и организационной партийной работе. Зиновьев полагает себя прямым наследником Ленина и ненавидит Троцкого как конкурента, а Сталина не берет в серьезный расчет, полагая его тем, кем тот сам себя выставляет (добрый малый, внимательный ко всем и немного наивный). Зиновьев с 1903 г. находился рядом с Лениным, занимал второе место по голосам на всяких партконференциях и прочих партийных выборах, что сформировало в нем убеждение в своей совершенной неуязвимости, к тому же — он официальный руководитель Коминтерна, то есть лидер мирового коммунистического движения. Зиновьеву с Каменевым даже в голову не приходит, что Сталин — какая-то грузинская деревенщина — способен возглавить партийные массы, тем более что сохранилась еще большая группа большевиков «первой волны», среди которых у Сталина нет никакого авторитета. В сходной психологической с Зиновьевым позиции до 1925-го года находился и Троцкий, имевший огромный авторитет, в том числе в Армии — от верхнего командирского уровня до рядового состава. Сталин, оттирая Троцкого руками Зиновьева-Каменева, крайне любезен с ним, расправу он откладывает на «после того», как обнулит этих двух, что произойдет очень скоро — на XIV съезде партии в конце декабря 1925 года.

По происхождению сам из пассионарных рабов, Сталин прекрасно понимал их психологию. Выдвинутые им на местах секретари парторганизаций (подавляющая часть делегатов съезда), ставшие «привилегированными» и получившие от него большую материальную халяву и счастье распоряжаться судьбами и жизнями многих людей, будут служить верой и любой неправдой ему-хозяину; плевать они хотели на любую политику партии, вернее — примут всякую, на которую он им укажет.

А дальше, читайте стенограммы съезда — оркестр гопоты, увидев взмах палочки, заиграл сам — омерзительно, стараясь «кто громче».

И в это самое время в Ленинграде погибает несколько дней назад приехавший туда Сергей Есенин.

Многие признаки, противоречащие самоубийству, легко найти-прочитать, поэтому дальше только о версиях с некоторыми нашими к ним комментариями.

Сталинистская версия.

Есенин — антисемит, много раз доказавший это своими оскорбительными в адрес евреев высказываниями. Убийство — дело рук обозленных на него евреев Троцкого, Зиновьева, Каменева.

Комментарий:

Сразу трех? Находящихся, к тому же, в лютой междоусобной войне?

В тот самый момент, когда на них шла, без преувеличения страшная, атака на XIV съезде, и сама она не была неожиданностью уже за два-три месяца до съезда?

Спросим с известной интонацией: И сильно им нужен был этот Есенин?

Приводится еще один, совершенно нелепый, слух (запущен Лубянкой еще до убийства). У Есенина якобы каким-то непонятным образом оказалась приветственная телеграмма Каменева то ли Временному правительству, то ли Великому князю Михаилу в связи с его однодневным (после Николая II) помещением на престол. Чушь собачья, особенно на фоне действительно серьезного проступка Зиновьева и Каменева, опубликовавших в 17-ом году в меньшевистской газете замысел большевиков, готовящих октябрьское вооруженного восстания. Однако сошло — скоро простили. И вдруг какая-то придурошная телеграмма, которую, к тому же, никто никогда не видел.

Другая версия.

Зиновьев, бывший долгое время главой Петрограда-Ленинграда, контролировал и местных чекистов.

Убийство Есенина было совершено по указанию Сталина людьми Дзержинского — верного подручного Сталина еще с 21-го года. Поэта заманили в Ленинград два агента с Лубянки — литераторы из числа его хороших знакомых: речь шла о будущем литературном журнале, руководимом Есениным, и удобной для него квартире. Следом выехали убийцы с Лубянки, поселившиеся в гостинице рядом с номером поэта.

Убийство было совершено без имитации самоубийства, а наоборот, со всеми нужными признаками и указаниями на присутствие в номере других людей.

Однако совсем бесшумно не получилось, кто-то позвонил в администрацию, оттуда в ГПУ, и приехали другие чекисты — зиновьевские.

Быстро сообразили, что дело «нечисто» и связались с находившимся в Москве Зиновьевым. Тот тоже понял к чему всё это организовано, дал приказ максимально приблизить дело к самоубийству и закрыть его следствием именно с данным определением.

Вмешаться и что-либо изменить, чтобы все-таки свалить на евреев, у Дзержинского не было формальных оснований. И Сталин не слишком горевал — дорога к единовластию уже была открыта.

Троцкий о случившемся мог только догадываться; его прощальную на похоронах Есенина речь очень стоит прочитать; с поэтом, кстати сказать, он был в хороших личных отношениях.

Еще одна справка: в 1918-м Троцкий, отказавшись от предложенной ему Лениным должности председателя совета министров, а затем — от должности министра внутренних дел, взял на себя лишь слабенькое министерство иностранных дел — это к вопросу о его якобы стремлении к личной диктатуре.